Чертовски неправильное свидание

Я… я думаю, что ты идеальна, – заикаясь, пробормотал я, полностью потеряв хладнокровие и собранность, к которым стремился.

Она покраснела, взглянув на меня, словно я был каким-то пришельцем с далекой планеты.

Оливия открыла рот, наверное, чтобы поспорить с моей оценкой, но резко закрыла его, выдав вместо этого сдавленное «хорошо».

Я поцеловал ее в кончик носа и отстранился… неохотно, если честно, а потом взял за руку и вывел к толпе людей, заходящих с улицы, кажется, для того, чтобы подготовиться к мальчишникам/девичникам.

Многие из них уже еле стояли на ногах, так что полный хаос на сегодняшнем вечере обеспечен.

Харли и Мэдди стояли у двери и разговаривали с пожилой парой, улыбки на их лицах излучали радость. Но как только Харли заметил меня, его лицо похолодело. Он не отрывал от нас глаз, очевидно, все еще злясь из-за небольшого инцидента с шантажом.

Он выглядел не очень довольным, честно говоря… но что такое небольшой шантаж во имя настоящей любви?

Я улыбнулся ему, пытаясь казаться дружелюбным и безобидным, потому что собирался жениться на его кузине… но, очевидно, это не сработало… судя по тому, как исказилось его лицо и тень страха скользнула по нему прежде, чем он успел отвести взгляд.

– Так, шафер, да? Значит, как я понимаю, мы будем видеться все выходные, – сказала Оливия, пока мы шли за толпой к лифтам, и я наконец оторвал взгляд от Харли. Я заметил, что она держится на несколько шагов позади всех, намеренно едва переставляя ноги, чтобы не смешаться с остальными.

– Должен сказать, что блонд, возможно, и хорош для маскировки, но мне ужасно нравится этот цвет, – сказал я и протянул руку, чтобы пригладить ее волосы пальцами. Мне нравились эти насыщенные темные пряди.

– Мне кажется, ты говоришь это, просто чтобы что-то сказать, – пробормотала она, когда лифт, звякнув, открылся перед нами.

А затем прижал Оливию к зеркальной стене.

– Зачем мне так делать?

Она закатила глаза и даже не попыталась меня оттолкнуть. Это был хороший знак."

"– Пепельный блонд, большая грудь, молчаливость… вот чего они все хотят, Оливия, – усмехнулась она, очевидно, цитируя какого-то придурка из прошлого.

Я зарычал, и она подняла на меня глаза.