Чертова баба, или Приют для фамильяров

Но мужа удержать не смогла — появилась молодка, задом повиляла и увела его из семьи.

Прерывисто вздохнув, женщина зло глянула на меня.

— Такая же вот, рыжая и бесстыжая польстилась на моего отца. А он нас с матерью бросил и думать забыл, что у него дочь есть. С новой женой другую родил — Алисией назвали. Жили они в соседнем городе, я часто ходила посмотреть на них.

Слезы снова побежали по щекам Соломеи.

— Вторую дочку он любил. Как куколку одевал, сам обшивал. Ботиночки с серебряными колокольчиками ей покупал, ленты атласные, золотом шитьем вышитые, в косы вплетал, с рук ее не спускал.

Она дернула край юбки, показав щиколотку со шрамом.

— Я поняла тогда все и про мужчин, и про мир этот. Больше к отцу не ходила, добился он своего. Ненавидеть его начала. И Темным искусствам пошла учиться к настоящим ведьмам. Мать заболела вскоре, пришлось мне работать начинать. И тут я от людей добра не увидела.

Задержав дыхание, она расплылась в улыбке, больше напоминающей оскал.

— Всееех потом нашла и отомстила! Каждому воздала, раз уж судьба не чешется, самой надо действовать, загонять им в глотку слова поганые да поступки мерзкие, чтобы захлебнулись кровью своей, как отравой!

Я вздрогнула, обожглась о ту ненависть, которая в ее глазах бушевала.

— Матери требовалось дорогое лечение, и я тело свое продавать начала. И тоже хлебнула горюшка — ведь нет профессии более неблагодарной.

Она кивнула сама себе и продолжила:

— А потом я узнала кое-что. Сестренка моя, Алисия, замуж вышла, оказывается. За красавца, доброго, не бедного, любящего ее больше жизни, — гадина кинула на меня быстрый взгляд и усмехнулась. — Первой любовью сестрица у него стала, так только раз в жизни любят, до умопомрачения, до дрожи в душе, второй раз такую любовь не посылают высшие силы никому, остальное лишь подделка!

— Зря стараешься, — я покачала головой.

И тут укусить старается, да побольнее, упивается чужими страданиями — потому что сама толком ничего хорошего от жизни не видела, не любили ее, не ласкали, не баловали."

"— И не стерпела я, — продолжила Соломея. — Такая меня обида взяла, словами не передать! Скрутила душу жгутом, не вздохнуть. Света белого не видела, как тошно мне было.