Черный тополь

Пастух отщелкал бичом, и снова все смолкло. Один за другим плетутся колхозники к бригадным базам: еще никто не выехал в поле, кроме трактористов и комбайнеров. А ведь канун сентября! Чего бы ждать? В такую пору работать от зари до зари, прихватывая вечерние сумерки. Время-то какое! В поле – перестоялый хлеб.

Десять часов утра…

В улицах наблюдается заметное оживление. Ошалело летает по деревне Павлуха Лалетин, а на другом конце Предивинского большака – Филя Шаров.

– Авдотья! Авдотья! – кричит Лалетин в окно крестового дома, стукая кнутовищем в раму.

Створка распахнулась – и высунулась черноволосая голова с маленькими, хитрыми глазками. На подоконник опустились полные груди.

– Чо орешь-то, лешак?

– Сознательность у тебя есть или нет? – зло шипит Лалетин, перегнувшись в седле к Авдотье.

– Кабы не было сознательности, на свете не жила бы.

– Нет у тебя сознательности! До каких пор, спрашиваю, напоминать тебе…

– Тсс, лешак! Катерину разбудишь!

– Катерину?! – изумился Павлуха, предав забвению вопрос о сознательности Авдотьи.

– Вечор еще. Отдыхает вот.

– Ну, как она? Подобрела?

– И, кость костью, – сокрушается Авдотья. – Работа у ней вся нервенная.

– Где она работает?

– Магазином заворачивает при городе.

Глаза Павлухи округлились, как две пуговки. Весь он как-то обмяк в седле, посутулился. Вот тебе и Катька! Была здесь, метнулась в город. Прошло каких-то два года – Катерина заворачивает магазином.

– Ну ладно, пусть отдыхает. – Приду, приду, – ухмыляется Павлуха, довольный приглашением Авдотьи разбить с нею радость приезда Катерины в отпуск.

"Лалетин хлещет рысака и мчится к другому дому: к Хлебиным. Здесь тоже незадача: сама Хлебиха не может выйти на работу – рука развилась, не поднять, а дочь и невестка еще вечером ушли с ночевьем в тайгу брусничничать, вернутся, чай, не ранее завтрашнего дня.

А вот и дом Злобиных. Крестовый, загорелый на солнце. Здесь живет семья Михаилы Злобина, недавнего тракториста. Михайле лет двадцать пять, но он до того ленив и тяжел на подъем, что его можно только трактором вытащить на колхозное поле.

На стук в раму высунулся Михайла, белобрысый, полнокровный мужик.

– Ну, а ты что, Михайла?

– Я-то?

– Ты-то!

Михайла невинно помигивает, улыбается.

– Сижу вот. Гланьку жду.