Черный чемоданчик Егора Лисицы

– Бумаги? Кто забрал?

– Не знаю, он сказал: протокол, все бумаги.

Расспрашивать было некогда. Лев Кириллович ждал меня у дома в автомобиле.

– Егор, может, бросите этот свой саквояж? У нас, вы знаете, вагона первого класса не будет. Каждая единица багажа на счету.

Он кивает на мой медицинский черный чемоданчик. Таскать его и впрямь было не слишком удобно, хоть изогнутые металлические ручки и замок не подводили. (Вот что значит хорошее британское качество!) Но цена ему, надумай я продавать, была бы грош. Сильно потертый, в глубоких складках на тусклой черной коже, толстый, как старый мопс, этот чемоданчик был моим единственным ценным имуществом.

– Он много места не займет, Лев Кириллович.

– А если придется нам двигаться быстро? Таскать за собой!

– Поверьте, я к нему давно приноровился.

Я знал, что не сделаю этого. Записи и инструменты были важны, но, главное, оставить его значило оставить надежду. Отказаться от мысли, что мир покачается-покачается, но не перевернется. Что я еще буду судебным врачом-криминалистом, как и мечтал.

– Черт с вами! Тащите.

В дороге он ошарашил меня новостью о том, что с телеграммой ничего не вышло. Удалось лишь узнать, что она была отправлена из Екатеринодара.

– Вы были правы, она важна. Со дня на день мы ждали информацию о том самом человеке. Помните, я рассказывал вам в гостинице? Но большего выяснить не получилось. Налаженной связи сейчас практически нет. Ньюпоры из авиаотряда большевиков пробовали даже бомбардировать, но из-за тумана сели в станицах.

Я заметил, что мы свернули с нужной нам дороги, и, раньше чем я спросил, автомобиль остановился у невысокой ограды.

– Я знаю, что у вас с религией отношения непростые.

Оказывается, мы здесь, чтобы получить благословение перед дорогой. Но ЛК был не совсем прав. Я, конечно, увлекся новой и, безусловно, важнейшей для науки теорией Дарвина. Но вряд ли можно было меня назвать воинствующим агностиком. Я любил ранние пасхальные утра, когда Глаша Эберг в длинном белом фартуке сосредоточенно и радостно отбирала из охапки и ставила в узкую вазу холодные ветки вербы.

Благословил нас отец Михаил в Покровской церкви.