Черный ангел Эльхайма

Марори кивнула, затем встала, покачиваясь на слабых дрожащих ногах.

— Идем, - протянула руку сестре. Нелегко оказалось отыскать уже порядком запорошенную Энигму: потолок рушился кусок за куском. Причем пара грохнулась совсем рядом, обдав девчонок землей и мелкими камнями. Вдвоем, постоянно спотыкаясь, почти на ощупь, Марори и Кенна добрались до колонн. Вернее, уже до их остатков.

«Возвращайся и набирайся сил, - обратилась Марори к терпеливо ждущему ее решения Сатису. – Тебе досталась самая нерадивая хозяйка на свете».

«Самая бесстрашная», - ответил он и исчез.

— Сначала мы, - резко оттеснил ее серафим, притащивший небеснорожденного собрата.

— Вы что надумали? – нахмурившись, спросил Марроу. – Я не для того хотел этого поганца убить, чтобы потом сигануть башкой в… непонятно куда.

— Тебе понравится, - с несвойственной ему веселостью приободрил товарища Ти’аль. – Ты же всегда хотел полетать. Я знаю.

И прежде, чем эрэлим успел что-то сказать, сиганул в темноту колодца.

— Нет… - прошептала Кенна и попыталась вырваться.

Марори схватила ее за руку и прыгнула в темноту каменного колодца.

Глава тринадцатая

Лететь без оглядки в темноту было… не страшно.

Совсем.

Напротив, Марори ощущала невероятную свободу. Такую, которой не испытывала никогда раньше. Как будто не существовало никакой опасности провалиться в никуда, или разбиться о камни, или окунуться в лаву и исчезнуть за секунду. Она просто парила, отрешенная от всего, что только что происходило там, на поверхности.

Поэтому, когда она приземлилась прямо на Марроу, возвращение к реальности было не только физически, но и морально болезненным. Финальную точку в возвращении из разноцветных грез поставила Кенна, которая с громким визгом свалилась прямо на нее.

— Лучше бы Ардей меня угробил, - ворчал где-то под ними эрэлим.

Им понадобилось несколько секунд, чтобы подняться и осмотреть себя с ног до головы. Ти’аль, который приземлился первым и принял на себя падение остальных, выглядел самым здоровым и почти невредимым, не считая того, что от его свитера и куртки мало что осталось, а на стальной груди виднелись уродливые отметины молота дознавателя. Марори поморщилась, вспоминая, с каким остервенением эти двое молотили друг друга.