Двойня в подарок-2. Семья

А когда на экране высвечивается «Аркелиди», порываюсь встать.

— Сиди, — коротко бросает Лера, крепенько ухватившись за мою руку.

«Начальник мой. Генерал», — хмыкаю я довольно.

Не выпускает. Неужели ревнует?

Но с места не двигаюсь. Начальник приказал.

— Да, Ань, — тяну я устало. Точно знаю, что Лере слышно каждое слово.

— Тима, я уезжаю, — нервно причитает Аркилиди. — Меня отец вызвал. Срочно. Даже дела не успеваю передать. Голосовые надиктовала Андрею Сорокину. Сейчас их и тебе перешлю.

— Почему такая спешка? — интересуюсь я вроде бы спокойно.

Но блин! Кажется, мои худшие подозрения подтверждаются.

— Я не могу остаться! Иначе будет еще хуже. Понимаешь? — всхлипывает Аня. Железобетонный адвокат. А тут совсем расклеилась.

— Ты уезжаешь из-за Богдана?

— Да. Папа категорически против. Он поставил условие…

— Ань, ты его любишь? — делаю я ударение на последнем слове. И конечно, имею в виду Столетова, а не гребаного Педагога.

— Да! — выкрикивает она. — Поэтому и уезжаю, Тима. Ты же умный. Ты все понимаешь… Помнишь, как говорил Плевако…

«Могло быть и хуже, господа!» — тут же вспоминается любимая присказка гениального адвоката.

— Ясный пень, — отрезаю я устало. — Умею пазлы складывать.

Попрощавшись, откидываю трубку в сторону. Что может быть хуже в нынешней ситуации? Только смерть. В следующий раз грохнут Богдана. И все из-за Аньки. Уезжай, Аркелиди, куда подальше. Переживем.

— Что случилось, Тимочка? — интересуется Лера.

— Мутная история, Лерочка, — морщусь я как от боли.

— Да кому мы нужны! — отмахивается Лера.

— Как это кому? — рыкаю я негодующе. — Мне!

Глава 31

Тимофей

— У нас Надя уходит, — заявляет мне в понедельник за завтраком Лера. — Говорит, чтобы искали замену. Еще месяц поработает максимум.

— С какого лешего, Щербинина? — перевожу я взгляд на расстроенную одноклассницу. — Ты можешь объяснить, что происходит?

Надежда виновато пожимает плечами.

— Мне надо уехать, Тима. Не могу тут оставаться. У Торганова новая любовь. Только ленивый не сообщил.

— А ты? — спрашиваю я, скрепя сердце. Мне искренне жалко Надюху.

Торганов, блин, конь с яйцами! Как в раж входит, ни о чем не думает.

— Мне больно, Тима, — всхлипывая, признается расстроенная и бледная Щербинина.