Чернокнижник. Черная Месса

Леди гвардеец с красивыми, пышными волосами выцелила ближайшего ""шифтера"" и нажала на курок. Пуля, оставив за собой пороховое облачко, пробила парадные двери и со стороны улицы послышались отрывистые команды.

Девушка, конвульсивно дергаясь и с немой мольбой смотря на лидера группировки, медленно поднималась над полом. Из её груди, разорвав блузку и обнажив красивую кожу, опутанную тонкими нитями шрамов, торчали четыре огромных когтя.

Будто костяные сабли они нанизали её, а луп — гару, вставший во весь рост прямо в центре обороны фанатиков, не замечал веса.

Еще четыре когтя прошли сквозь спину; леди кашлянула кровью и дернулась в последний раз. Алекс еще долго будет помнить её затуманенный, просящий взгляд и кровавую пену в уголках красивых губ. Мгновение и гигантский монстр делает легкое движение лапами — руками. Совсем как ребенок, распахивающий обътья улыбающейся матери.

Дум еле сдержал рвотный позыв, когда две половины разорванного тела упали на скамьи в разных концах зала.

— Смерть Змею! — завопил Смит, одним прыжком преодолевая разделявшее их с луп — гару пространство.

Клинок встретил когти, высекая бордовые и белые искры. Гримасса ненависти и желания отомстить встала напротив ощерившейся, безумной морды.

— Смерть Змею! — выкрикнули фанатики синхронно перезаряжая оружие."

"Завыла стая, кидаясь прямо в гущу сражения. То, что десять секунд назад напоминало слаженный загон добычи, превратилось в кровавую баню.

Лапы, руки, морды, оружие, коги, стекленеющие глаза, пороховые облака и брызги крови — все это смешалось в безумном водовороте смертей. Дум смотрел на это, понимая, что должен ужаснуться, должен испытать хоть что-то, кроме скручивающего живот отвращения, граничащего с брезгливым омерзением.

Когда волк запрыгнул на спину упавшего гвардейца и выгрыз позвоночник; когда его же самого нашпиговали серебром, превращая в мелкое сито; когда от крови и пороха в воздухе повисла черно — красная пелена.

Но что-то внутри головы нашептывало ""они бы и так друг друга переубивали, ты здесь ни при чем"". И Алекс верил этому голосу, хоть и понимал, что его нельзя слушать, нельзя даже слышать. Потому что в нем звучали интонации чертового Балтаила.

И все же Алекс верил.