Чернокнижник. Черная Месса

Алекс не отвечал. Внешне он был спокоен, но стекавшая по виску капля пота говорила сама за себя. Демон и человек сражались. Воля адского посланника ощущалась раскаленным металлом, заливающим голову, будто та была готовой к растопке домной. И Дум все крутил и крутил этот металл, опутывал своей волей, еще более черной, нежели глаза исчадия.

Они сражались, оставаясь при этом абсолютно неподвижными. Буря схватки гремела в той области, что недоступна простым смертным. Воля Черной Мессы, сплетенная в тугой узел с гневом мага и его ""собственной"" волей оказалась сильнее адского жара.

Конь заржал и склонил могучую голову.

Дум усмехнулся и вытянул правую руку. Его высохшие губы с трудом произнесли:

— Obedio!

Демон ударил копытом и начал медленно истончаться, пока и вовсе не обернулся повисшей в воздухе нитью. Нитью, сплетшей тугой огненный клубок, переместившийся в руку мага.

— Встретимся в доме цыганской ведьмы, — произнес Алекс, прикладывая саму сущность Посланника к левому колесу.

Так же быстро как смоталась, нить захватила сперва ось, потом шестерни, а меньше чем через удар сердца, колеса закрутились с такой скоростью, что начал плавиться асфальт.

— Inferflaggelum! — выкрикнул Дум, выписывая кровью очередной волшебный круг.

В небо торпедой взлетел сноп искр. Он крутился, все уплотняясь и уплотняясь до тех пор, пока в правой руке юноши не оказался черно — багровый хлыст. Алекс приготовился и… ничего. Колеса все так же крутились на месте, плавя асфальт, но коляска даже не думала сдвигаться с места.

— Может надо что-то еще сказать, — задумчиво протянула Лиза, прижимая к себе все еще спящего ребенка.

— Хм, — прогнусавил Дум и с ноткой вопроса добавил. — Йии — ха?

Что не удивительно — демон и к этому отнесся все с тем же безразличием.

— Погоня отменяется? — кажется, девушка посмеивалась. Навеное от шока и адреналина. — Такие спецэффекты и все впустую?

Алекс посмотрел на извивающийся кнут, змеей ползущий по земле, потом на коляску, снова на кнут и снова на коляску.

Глаза заслезились, а губы то и дело подрагивали, подчиняясь воле бьющей в лицо плотной стене воздуха. Несмотря на огонь, охвативший колеса и огонь, запечатанный в хлысте, Алекс сразу замерз.