Черные ножи - 3

Ваш организм творит сущие чудеса!

Возразить я не успел, он уже умело всадил иглу шприца мне в вену, стало горячо и больно, а потом пришли тишина и спокойствие…"

"И вот теперь я оказался в больнице. Очень приличной больнице, надо признать. Но не в Кремлевской же? Куда же мы прилетели, и где мои спасители англичане?

В палате сильно пахло лекарствами и слегка мужским одеколоном.

Мой сосед в очередной раз закашлялся, и я посмотрел на него, решая, требуется ли моя помощь или сам справится.

Соседом по палате оказался мужчина лет сорока на вид со светлыми волосами и крупным, мясистым лицом.

Видно было, что он страдал. Кашель разрывал его горло, но остановиться он не мог. Приступ никак не проходил, мужчина чуть не задыхался, время от времени прикладывая платок к губам. Платок окрашивался красным. Кровь! Надеюсь, меня не поселили с туберкулезником? Этого еще не хватало, на подобное моя фортуна точно не распространялась.

Приступ никак не заканчивался, у здоровяка выступили слезы из глаз, он потянулся к шнурку вызова сестры, но силы оставили его, и он лишь прохрипел, глядя на меня:

- Help! Help me…

Английский язык! Американец или англичанин? Куда же Флеминг привез меня, и где, собственно, он сам?

Я осторожно, стараясь не побеспокоить собственные раны, поднял руку и дернул за шнурок.

Где-то неподалеку раздался звон колокольчика. Буквально через полминуты дверь палаты распахнулась и внутрь зашла медсестра.

Н-да, если бы я захотел сравнить внешность Настасьи Павловны и местной сестры милосердия, то мне пришлось бы заодно искать сходства и различия в солнечной красоте летнего дня и затянутом тяжелыми свинцовыми тучами небе.

Высокая, но при этом костлявая, с длинным лошадиным лицом и куцым клубком волос, туго стянутым на затылке, она словно олицетворяла собой все стереотипы, приписываемые британским женщинам.

- Сэр, - смотрела она почему-то исключительно на меня, судя по акценту – точно англичанка, - вы меня звали?

- Этому товари… хм… мистеру совсем плохо.

Он кашляет, не переставая! – мой английский был хуже, чем немецкий, но сестра меня поняла.

Казалось, она только сейчас обратила внимание на моего соседа, который все это время не переставал кашлять. Точнее, к этому времени кашель перешел в некий хрип, раздирающий легкие. Ему явно не хватало воздуха, он задыхался, но не мог остановиться ни на секунду. Недовольно качнув головой, она повернулась к бедолаге, смерив его долгим взглядом.