Черные ножи - 3

Поняв, что делаю лишь хуже, я замер, стараясь понять, что же произошло.

Внезапно до меня дошло: это же сеть! Я попался в обычную рыбацкую сеть, правда, плетенную из очень прочной толстой нити. Хорошая ловушка, неожиданная. Сеть была заранее расстелена за входом и замаскирована - припорошена грязью и листвой, и пока я пытался привыкнуть к полутьме, хозяин этого подвала потянул за нужные веревки, и вуаля, я болтаюсь в воздухе на высоте метр-полтора, и оказался настолько тесно сжат со всех сторон, что не могу даже толком шевельнуться.

Между тем, из тьмы на свет вышел мужичок, только выглядел он теперь немного иначе. Плечи распрямились, сутулось пропала, будто он стал чуть выше ростом, и смотрел теперь по-другому: спокойно, даже со скукой, словно в сотый раз проделывал опостылевшую работу.

- Что это значит? – мой голос предательски сорвался на фальцет. – Освободи меня! Живо! Иначе…

- Что иначе? – мужик даже говорить начал другим тоном – уверенно и вальяжно. – Грозишь мне? Только сделать ничего не можешь.

Черт, я определенно попал в руки местного маньяка. А, часом, не людоеда ли? Недаром он так знающе рассказывал об их повадках… не из их ли числа сам будет? Этого еще не хватало! Уж лучше бы я сгорел в танке, чем быть сожранным на ужин!

«Думай, думай, голова, дам тебе конфетку, в день рожденья подарю новую беретку!»*

(стих.) Марина Бородицкая «На контрольной».

- Молчишь? – удивился людоед, не дождавшись от меня более никакой реакции. – Правильно делаешь. Слова – пыль под ногами. Ими ничего не исправить. Только делами.

Философ доморощенный, мать его!

Мужичок отошел в сторону, выпав из поля моего зрения, и тут же вновь заскрипела закрываемая дверь. На несколько мгновений воцарилась полная тьма, но потом чиркнула спичка, и зачадила керосиновая лампа. Стало светлее, и на ближайшей стене я увидел крупную тень, отбрасываемую людоедом. Он поставил лампу на пол, а сам доставал что-то из-под груды камней, сваленных у крупной деревянной балки.

- Съесть меня хочешь? – полюбопытствовал я. Страх, охвативший меня от собственного бессилия, отступил в сторону.

Мужик внезапно расхохотался, причем искренне, от души, аж слезы из глаз выступили. Смеялся он долго, потом, наконец, успокоился и, с улыбкой повернувшись ко мне, заявил:

- Человечиной не питаюсь, брезгую. Люди – они ведь хуже свиней, жрут все подряд.