Черные ножи

Их задача — трудиться, не покладая рук, во славу Третьего рейха. Никаких прав они не имеют, только обязанности. Любой «уберменш» может совершенно спокойно убить «унтерменша». Даже обычный «менш» из тех же французов может убить или покалечить «недочеловека», но обязан будет отчитаться за свои действия и объяснить мотивы, иначе это будет расценено, как порча имущества Третьего рейха.

Стоило ли все это объяснить Степану Григорьевичу? Не думаю. Я и не стал. Да и он бы сейчас этого не понял. Не поверил бы той нечеловеческой, казалось бы давно изжитой, жестокости.

Впрочем, он и сам не стал продолжать тему, а лишь спросил:

— Когда мы победим, Дмитрий?

— В мае сорок пятого, — не задумываясь, ответил я.

Сосед был человеком старой формации, вполне надежным, на мой взгляд, и дискутировать с ним было безопасно. Так мне казалось. Вот я и не стал ваньку валять, сказав прямо, как будет.

— Ого! — уважительно ответил сосед, почесав затылок. — Это весьма точная дата! Уважаю твой прогноз! А на чем он основан, поясни?

Будникову Степану Григорьевичу было чуть за семьдесят.

Родился он в глухом селе Будниковское еще в семидесятых годах прошлого столетий, долгие годы после переезда в город проработал сапожником. Все знали его будку на углу Российской и Спартака, и делать набойки на сапоги к нему приходили многие женщины со всех районов города.

— Сон мне приснился. Все случится 8 мая 1945 года по европейскому времени, тогда гитлеровская Германия подпишет капитуляцию, но американцы захотят присвоить дату себе, поэтому специально сделают так, чтобы разница во времени как бы разделила это событие на «наше» и «не наше».

У них будет «День памяти и примирения», а у нас — «День Победы», но 9 мая, по московскому времени.

Сосед долго смотрел на меня чуть слезящимися от старости глазами, после отпил несколько глотков своего замечательного чая, и лишь потом заметил:

— Дмитрий, мой тебе совет, больше никому этого не говори…

Я и не собирался, но все же уточнил:

— Почему?"

"— Заберут тебя! Не пожалеют… ты предрекаешь еще два с половиной года войны… пусть чуть меньше, не важно.

Это очень долгий срок, и твои слова звучат, как провокация. Вот тебе шестнадцать лет, скажи, на сколь долгий срок ты планируешь свою жизнь с утра каждого дня? На неделю вперед, на месяц? Думаю, меньше. В лучшем случае, до вечера… а дальше уже судьба, и никто не знает, что с ним произойдет.