Гуров не церемонится

 – Умный, хитрый, беспредельно жестокий, хладнокровный. Все у него было так распланировано, что не подкопаешься. И ведь знали мы, чьих рук это дело, а уцепиться не за что, потому что даже если кто-то что-то и видел, то молчал как рыба. А подельники его в рот ему смотрели и слушались беспрекословно. Его в городе все боялись и ненавидели. Он даже мать не пожалел.

– Убил?! – в ужасе воскликнул Лев Иванович.

– Да нет, – успокоил собеседника Мукосеев. – Из города выгнал. Не знаю уж, зачем он к ним пошел, только мать его скандалом встретила, в голос орала: «Лучше бы я тогда аборт сделала, лучше бы тебя в пеленках своими руками задушила, лучше бы собака тебе тогда в горло вцепилась и загрызла насмерть, чем нам всем сейчас в таком кошмаре жить, что стыдно людям в глаза смотреть.

– И они уехали? – спросил Лев Иванович.

– А куда им было деваться? – удивился Илья Семенович. – Волчара и сам шутить не любил, и шуток не понимал. Так что кончил бы он всю свою родню и глазом не моргнул.

– Видно, правильно говорят, что ни одно доброе дело не остается безнаказанным, – тяжело вздохнул Гуров.

– Так когда Волчара всех своих подельников отравил и сам исчез, люди быстро языки развязали, так что это соседи его матери нам рассказали, – объяснил Мукосеев. – Да и свидетели тоже быстро нашлись, которые видели, как он со своей бандой в ту ночь на машинах сначала к дому на Коммунистической подъезжал, а потом – к дому мэра. Да и возле дома Кнута его соседи заметили. Тут-то мы его на полном основании во всероссийский розыск и объявили!

– А что он собой внешне представлял? – спросил Лев Иванович.

"– О-о-о! – протянул Илья Семенович. – Внешность такая, что одна особая примета на другой. Можно сказать, он весь одна особая примета. Ну, во-первых, глаза у него были голубые, но вот на одном из них, сейчас не помню, на каком именно, коричневое пятно имелось. Зубы выросли вразнопляс, вкривь и вкось, да еще и клыки были значительно длиннее остальных.