Гуров не церемонится

Мальчишки тоже придвинулись к кровати, с интересом глядя на новоявленного родственника.

– Дядя Коля, а что у тебя с лицом? – спросил Пашка и тут же схлопотал от матери подзатыльник. – А что? И спросить уже нельзя?

– Можно, – рассмеялся Николай Степанович, оживавший прямо на глазах. – Это я во время пожара обжегся.

– Больно было? – сочувственно спросил мальчишка.

– Очень, – серьезно подтвердил Савельев.

– А ты плакал? – с интересом продолжал допытываться Пашка.

– Еще как, – вздохнул Николай Степанович.

– Вот! – выразительно сказал мальчишка старшему брату.

– Ну, ты сравнил! – возразил Вовка. – То во время пожара было, а ты всего-то коленку ободрал.

– Ладно вам! – цыкнул на них отец. – Нашли место!

Оторвавшись от обнимавших его матери и сестры, Николай Степанович спросил у Гурова:

– Лев Иванович! Это вы их всех нашли?"

"– Кто же еще? Конечно, Левушка, – подтвердила Наталья Николаевна. – Мы все теперь перед ним в долгу неоплатном. Да ведь, если бы не он, так и не встретились бы никогда.

– Лев Иванович, – дрогнувшим голосом сказал Николай Степанович. – Мне Болотин сказал, что денег вы не возьмете, так просто знайте, что, если вам что-нибудь когда-нибудь понадобится, я жизни своей не пожалею, но все для вас сделаю.

– Когда-нибудь – неинтересно, а вот вы мне прямо сейчас скажите, узнаете ли вы эту женщину? – спросил Гуров, буквально силой вытаскивая из-за спины Степана Алексеевича Светлану.

И Савельев ее узнал, потому что неприязненно – видимо, старая обида так и продолжала все эти годы жить в его сердце – спросил:

– А ты здесь чего делаешь?

– Да вот сына одного побоялась дома оставлять, – небрежно сказал Гуров.

– Какого сына? – настороженно спросил Николай Степанович.

– Степа! Иди сюда, – позвала Наталья Николаевна старшего внука, и тот, выйдя вперед, встал рядом с матерью.

Савельев впился в него взглядом, увидел разного цвета, как и у него, глаза, да и вообще их поразительное сходство, часто-часто задышал и вдруг, потеряв сознание, обмяк на подушке.

– Коленька! Сыночек! Что с тобой? – закричала Наталья Николаевна.

Схватив с тумбочки стакан с водой, она набрала ее в рот и брызнула на сына так, как обычно брызгают хозяйки на белье при глажке. Тот очнулся, но глаза открывать не спешил, а когда все-таки открыл, в них стояли слезы.

– Сын! Мой сын! – прошептал он и, не выдержав, зарыдал. – Партизанка! – сказал он сквозь слезы.