Черная моль

— Но, видите ли, сэр… сэр…

Огонь в глазах его погас и он, весь подобравшись, выпрямившись, заговорил вдруг с холодной и изысканной вежливостью, удивившей даже ее.

— Прошу прощения. Меня следовало бы выпороть за то, что задаю столь дерзкие вопросы. Забудьте об этом, умоляю!

Диана, удивленная и оскорбленная одновременно, смотрела на его окаменевшее лицо.

— Я… что-то не совсем понимаю вас, сэр…

— Понимать особенно нечего, мадемуазель, — сухо ответил он. — Просто я имел дерзость вообразить, что хоть немного, но нравлюсь вам, сам по себе…

Она искоса взглянула на Джека и на губах ее заиграла немного печальная улыбка.

— О!.. — протянула она. — О!.. — а потом: — Как это, наверное, ужасно страшно — быть разбойником!

— Да, мадемуазель.

— Но вы, без сомнения, могли бы перестать им быть, не так ли? — и в голосе зазвучала надежда.

Он не потрудился ответить.

— Знаю, что могли бы. Ну, пожалуйста!

— Это еще не все… — заставил он себя продолжить. — Все обстоит значительно хуже.

— Вот как? — карие глаза широко раскрылись.

— Однажды я… Господи, как же трудно это сказать! Словом, однажды я… смошенничал за картами… — Это конец. Теперь она отвернется от него с отвращением. Приготовившись к худшему, он закрыл глаза и отвернулся.

— Только раз? — послышался ее нежный, полный трепета голосок.

Глаза тут же открылись.

— Мадемуазель!..

Она удрученно покачала головой.

— А я постоянно жульничаю, — призналась она. — Я и понятия не имела, что это скверно, пока однажды тетушка страшно не рассердилась и не заявила, что больше никогда играть со мной не сядет!

Он не удержался от смеха.

— В вас нет никакой скверны, дитя! Вы же играли не на деньги.

— А вы?

— Да, девочка.

— Ну, тогда это действительно ужасно, — согласилась она.

Он молчал, подавляя стремление выложить ей всю правду.

— Но… но… только не смотрите так мрачно, сэр, — продолжал умоляющий голосок. — Уверена, у вас были к тому очень веские причины.

— Ни единой.

— И теперь, пользуясь этим предлогом, вы решили искалечить всю свою жизнь? — с укором заметила она.

— Это не зависит от моих желаний, — с горечью ответил Карстерс.

— Ах, что за жалость! Какой-то один неверный шаг, и вся жизнь переменилась! Как странно… Вам следует… как это… искупить… да! искупить свою вину.

— Прошлого не изменить, мадам.

— Это, конечно, верно, — с глубокомысленным видом кивнула она. — Но ведь его можно забыть.

Рука его было приподнялась, затем снова бессильно упала.