Гражданская жена

Сжатые кулаки требовали ответа.

В какой-то момент Александру показалось, что она сейчас развернется и побежит от него. Он готов был броситься следом. Но... Бл****!!! Стерва!

Выпрямилась, подняла на него глаза, из которых исчезло то взбесившее его веселье, остался лишь разъедающий холод. И шагнула в лифт.

***

Так бывает, когда чего-то неприятного ждешь, а потом уверишься, что оно не произойдет, расслабишься. И вот тут оно и случится. У Веры смех мгновенно застыл в легких. Само по себе увидеть Верховцева было неслабым испытанием, она вся сжалась изнутри от шока.

И его помощница рядом с ним.

Это было как ушат ледяной воды.

Это изменило все. Охватившее ее смятение сменилось спокойствием. Неприятное уже случилось, нет смысла прятаться или пытаться отгородиться. Пусть внутри все тряслось, Вера расправила плечи, кивнула обоим, изобразив подобие улыбки, и шагнула в лифт.

Верховцев и не подумал отодвинуться с дороги, чтобы пропустить их. Вере пришлось пройти мимо и встать рядом с этой его помощницей, у которой хватило ума посторониться. Панкратов вошел следом и поместился у зеркальной стенки.

Вера стояла за спиной Верховцева, чуть сбоку. Ей не было видно лица, зато она всей кожей ощущала его ярость. Давящую энергетику, которая, казалось, заполняла собой все пространство.

Тяжелое, густое раскаленное молчание повисло в лифте. Им подниматься всего на один этаж, а чувство такое, будто они торчат там бесконечно.

Лицо начал жечь румянец досады. Вера отвернула голову, к зеркальной стене, а бывший словно почувствовал ее движение, дернул в ее сторону головой и тут же отвернулся.

Но, слава Богу, лифт наконец дополз.

Двери открылись, Верховцев вышел первым и двинулся вперед, Левая рука в кармане, правая отмахивает в такт. Худенькая помощница прошмыгнула мимо, догнала его, подравнялась и пошла на шаг сзади, цокая каблучками.

Вера специально остановилась, пропустить их вперед. Отвернулась в другую сторону. Вроде ее движение и не выглядело нарочитым, потому что у входа в фойе было довольно много народу. Пусть думают, что ей просто неохота толпиться. Но разве от Панкратова что-то скроется?

- Вера Дмитриевна, - спросил он. - А кто, простите, это был?"

"Ей и без того было дико неудобно, потому что на его глазах все это происходило.