Гражданская жена

Ему хотелось крикнуть Вере:

- На меня смотри!

Разделить с ней это.

Но лучившаяся энергией рыжая стерва на него не смотрела, она внимательно слушала что говорил этот хорек Панкратов и одобрительно кивала ему. Флешбэк схлынул, оставив стояк, досаду и отвратительное послевкусие.

Между тем, общие фразы закончились, пошел деловой разговор, и Верховцев понял к чему клонит Панкратов. Его аж умилило. Что он плетет? Что за наив, думать, что он поведется на эту ахинею. Выборность? Да тут нет никого, кто хоть отдаленно мог бы приблизиться к нему по мощностям и охвату рынка!

Или они признают его верх со всеми вытекающими, а у них нет других вариантов нет, или.

- Достаточно, - проговорил он, опершись на стол. - Ваше предложение мне не интересно.

- Ну что ж, в таком случае не смею вас задерживать, - ответил Панкратов. - Было приятно познакомиться.

И добавил, как-то вызывающе смерив его взглядом:

- Надеюсь, мы еще встретимся.

А Вера похоже, того и ждала, уставилась на него с самой своей стервозной улыбкой.

- Всего доброго, Александр Всеволодович.

Это взбесило окончательно. Встал и ушел. Еле удержался, чтобы не хлопнуть дверью.

***

Выдохнуть ярость смог только в машине. Рядом возилась Вика, вытаскивая что-то из портфеля. Верхоцев искоса взглянул на нее.

- Я смотрела по консорциумам...

- Вика, - проговорил он с досадой. - Мало суметь найти нужную информацию в википедии и пересказать ее своими словами.

Девушка как окаменела, тут же замолчала и отвернулась к окну.

глава 53

Кроме Верховцева и еще двоих предпринимателей, предложение Панкратова объединиться в консорциум приняли все. Те двое пока воздержались, остались на позиции наблюдателей с определенными плюсами.

Мероприятие завершилось на хорошей позитивной ноте. Но с самого момента появления там Верховцева Веру не покидало ощущение, будто она как настоящий матадор выстояла корриду.

Они с шефом уже ехали обратно, а ее все никак не отпускало нервное напряжение.

НИЧЕГО, кроме дела.

Когда он ушел, Вера испытала колоссальное облегчение и дикую пустоту, но все это пряталось под зеркальной броней улыбки, что творится внутри, никто не узнает, ран не видно.