Гражданская жена

Был занят другим - самоутверждался, расширял свои личные границы возможного, тешил мужское эго, играл во взрослые игры.

А мальчик в это время вырос и стал мужчиной без него. Мужчиной, перед которым ему было стыдно. Потому и лез теперь вон из кожи, чтобы нагнать, заслужить, завоевать. Хотя, конечно, сам понимал теперь, насколько это ущербно.

Ущербно все.

Наждачкой прошлись по сознанию слова Веры:

Я ведь обо всем этом знала и все равно продолжала любить тебя. А теперь наши отношения себя изжили. Ты ничего мне не должен, и я тебе ничего не должна.

Смысл был. Чтобы уразуметь для себя.

Да, он в тот момент так ощущал. Да, он не выставлял их отношения напоказ. Но то, что он стыдился отношений с Верой, неправда!

Не оградил от нападок матери? Но они с Верой прекрасно умели ладить между собой! Ему даже не приходилось вмешиваться. Просто никогда не смотрел на ситуацию под этим углом. Привык считать, что все незыблемо и стабильно, и будет таким всегда.

Александр знал одно - то, что он назвал своим, должно было оставаться с ним всегда, какое бы место он не назначил.

А его не просто поставили перед выбором, его лишили этого самого выбора.

Ты ничего мне не должен, и я тебе ничего не должна.

Вот так легко и просто?

Была ЕГО семья, о которой он заботился, а теперь одни ошметки? Так не должно было быть. Он оказался не готов, все произошло слишком внезапно. Как будто смотрел на жизнь в обратную сторону бинокля.

Ценности разом перевернулись, и девушка в его спальне вовсе не ощущалась равнозначной заменой тому, что он утратил.

...Ты сильный. Сексуальный. Ты заставляешь меня...

Это то, что ты хочешь услышать. Может быть, даже в где-то в чем-то и правда, тешь этим свое эго. Но ты-то ведь знаешь ПРАВДУ о себе!

...Знала и все равно продолжала любить тебя...

Уела его Вера этим, сильно уела. Не давали покоя ее слова. За ними он чувствовал разочарование женщины, и оно разъедало его мужское самолюбие не хуже, чем кислота.

Любила его как нечто жалкое, безвольное, слабое, вот где унижение, бл****.

Но ведь все было не так!

Любил ли он ее сам?

Зачем ему было задавать такой вопрос, что за маразм?

Любил ли он вообще кого-нибудь? Он не знал смысла этого чувства. То, что в это обычно вкладывают женщины, вызывало у него пренебрежение.

Еще недавно он сказал бы, что в жизни главное - борьба, поединок, победа. Драйв. А теперь и это стало всего лишь средством достижения.

Чего? Он не мог проговорить это про себя. Вызывало спазм в горле.