Человек-невидимка в стразах

Так вот почему Серджина советовала мне поменьше улыбаться! Конечно, с таким оскалом всех клиентов распугаешь. И вот по какой причине гаишник не пожелал продолжить беседу с водительницей. Я пошарила в кармашке на дверце, обнаружила влажные салфетки, вытащила одну и начала стирать черноту. Процесс занял около получаса, в конце концов зубы приобрели серый оттенок, издали казалось, что я слопала таз черники. А мой язык стал темно-синим, как у собаки чау-чау, но это намного лучше, чем зубы, похожие на сломанный забор.

Не успела я вернуть себе относительно приличный вид, как позвонила Аня и доложила:

– Улица Варгина, дом восемь, комната пятнадцать, Шумаков Юрий Павлович, он ждет вас с документами.

– Невероятно! – поразилась я. – Вы волшебница!

– Я только учусь, – скромно ответила Наварро. – Очень хочу с вами подружиться. Может, вместе кофе попьем?

– С радостью, – согласилась я, хотя и не испытывала озвученного чувства.

Не люблю встречаться с незнакомыми людьми для пустой болтовни. О чем нам беседовать с Наварро? Если она хочет выудить из меня информацию о Куприне, то затея заранее обречена на провал, я не стану сплетничать о бывшем супруге.

– Я вам понравлюсь, – пообещала Аня. – Давайте шашлычок забацаем!

– Замечательно, – фальшиво весело отозвалась я, – но придется созвониться и договориться о дате.

"– Сейчас пришлю эсэмэску, ты получишь мой номер, – лихо перешла на «ты» Аня. – Если еще что понадобится, звони в любое время.

Шумаков встретил меня, как английскую королеву, в его обшарпанном кабинете был накрыт стол. Я, бывшая жена мента, великолепно знаю размер оклада майора и хорошо осведомлена о порядках в отделе Олега. Куприн, выходя из кабинета, всегда запирает в сейф не только документы, но и банку с растворимым кофе. Если оставить ее на столе, мигом набегут коллеги и угостятся от души.

Но Юрий проявил редкостное хлебосольство.

– Кофейку? – захлопотал он. – Чайку? Лимон? Рафинад? Берите булочки, конфеты, все свежее.

Мне стало неловко. Ведь знала куда еду, надо было купить красивую бутылку. Шумаков будто подслушал мои мысли.

– Я не пью, – объявил он, – поджелудочная барахлит.