Человек, который перебегал улицу

Однако, представив себе, что Ромка теперь, может быть, сидит в комнате Ирены, Вильям почти наяву ощутил ее податливые губы и дрожащие плечи под тонкой блузкой. И сейчас он был готов сразиться с Ромкой хоть на шпагах, хоть на пистолетах.

— Уважаемый! — кто-то окликнул его, догоняя. — Выручите, дайте двадцать копеек. Только что вышел из больницы и не могу добраться до дома — нет на автобус…

Это был заросший щетиной мужчина, с перебинтованной на повязке рукой, но бинт казался по крайней мере недельной давности. В сторонке стояли еще несколько таких же помятых мужиков и жадными глазами наблюдали, добьется ли чего попрошайка.

Вильям приостановился, посмотрел на грязный бинт и хотел было идти дальше, но попрошайка вдруг воскликнул: — Портной! Плюнь мне в глаза, если не портной!

Теперь и Вильям его узнал. Это был автомеханик Подливка, с которым он лежал в одной палате в Страуте.

— Ты, портной, еще держишься? — обрадовавшись, расспрашивал Подливка. — Ну, значит, ты богат, значит, можешь подкинуть тем, кому уже не за что зацепиться…

— А ты давно за старое взялся? — Вильям сгреб в кармане мелочь, добавил еще рубль и высыпал все Подливке в горсть.

— Да с месяц назад… После Женского дня снова отправлюсь на лечение… Спасибо, ты просто спас! — Получив деньги, Подливка очень заторопился и со своими дружками быстро исчез в толпе.

Пошел редкий снег.

Весь мужской род единодушно осаждал магазины, в которых продавались духи, дамское белье — кружевное и простое — или лучше того — уже упакованные подарки, потому что они выглядели особенно эффектно — на целлофане от света ламп поблескивали маленькие солнечные зайчики, ленты на свертках переливались различными цветами от бледно-розового до кроваво-красного.

Беаты дома не было. Ролис смотрел по телевизору концертную программу и громко смеялся. Вильям снял пальто и отнес на кухню покупки. В раковине, еще завернутые в бумагу, мокли цветы, которые принес сын — Вильям утром дал ему деньги для этого.

— Добрый вечер! — улыбаясь, сын перешагнул порог кухни. — Я гвоздики принес.

— Какого цвета?

— Пестрые. Мне нравятся.

— Ну, тогда они наверняка красивые.

— Пап, может мы приготовим для мамы ужин? Я начищу картошки…

То ли это у него от привязанности к Беате, то ли он хочет что-нибудь заработать проявлением такой доброты.

— Ну, если почистишь картошку, то давай… А завтра, думаю, придется готовить и завтрак и обед…

— Тогда ты встань пораньше и сходи в магазин.