Человек, который перебегал улицу

Одна улица перекрестка ведет к зданию вокзала, противоположная — к центру города, третья выходит к сто тридцать девятому дому, а четвертая, стиснутая потемневшими корпусами фабрик, заканчивается тупиком.

Если женщина выбежала из квартиры, то ее обязательно кто-нибудь да видел, и я найду свидетеля, но если она сошла на вокзале с поезда, то мои надежды на свидетеля ничтожны.

К счастью, в нашем доме лет десять назад провели центральное отопление, а то я бы вечно мерз. Возвращаюсь с работы я обычно поздно, топить печку не хочется.

А для того, чтобы не признаваться себе в своей лени, я всякий раз решал — топить уже нет смысла.

Ставлю на газ чайник. В холодильнике есть масло, но, оказывается, нет хлеба. Только черствая горбушка. Намазываю ее маслом и, в ожидании чая, грызу.

В комнате звонит телефон.

— Добен слушает, — говорю я. С тех пор, как работаю в милиции, у меня больше не поворачивается язык сказать «Юрис слушает».

Никто не отвечает.

Советую нажать на кнопку автомата. Бесполезно. Кладу трубку.

В последнее время мне иногда звонят такие немые особы.

Думаю, что виноваты в этом немые телефоны, однако меня не покидает чувство, что тот, кто звонит, просто не хочет говорить, хотя и слышит меня. Мне иногда кажется, что это какая-нибудь очень красивая девушка. Но какими бы прекрасными и романтичными ни были эти мысли, я их отбрасываю, потому что точно знаю, что в наши дни таких робких и романтичных девушек не бывает.

БИОГРАФИЯ ВИЛЬЯМА АРГАЛИСА

Глава 9

Ирена казалась совсем юной — ослепительно белая блузка с воротничком-жабо, облегающая бедра юбка.

Стройная алебастровая шея и длинные, спадающие на плечи волосы.

Она обольстительна, подумал Вильям. В последнее время многие женщины казались ему обольстительными. И это оттого, что Беата приходила с работы поздно, уставшая: в больнице не хватало санитарок, и из любви к чистоте Беата, конечно, не могла оставить что-нибудь неубранным, поэтому частенько сама хваталась за тряпку и ведро. От мытья полов руки у нее стали красными, потрескались.

Она сказала, что так продолжится еще с месяц, и Вильям решил не бунтовать. Теперь он сам покупал в магазине продукты, готовил ужин — только к ужину семья собиралась вместе. Вильям старался приобщить к кухонным работам и сына, но тот всегда ухитрялся куда-нибудь исчезнуть или отговаривался, что ему нужно делать уроки. И Вильям оставался один на один с картошкой, фаршем и кастрюлями, но на все это и не жаловался бы, если бы Беата не возвращалась домой такой усталой.