Человек, который перебегал улицу

Его-то и затыкали длинной затычкой — длинной и тонкой палкой почти на всю длину бочки, чтобы сила бродящего пива не выбила во время слива.

— Так вот я в «Моде» как раз и есть длинная затычка, — говорил он. — Когда дети израилевы уселись в самолеты, меня уговорили на пару месяцев сделаться такой затычкой — поработать начальником раскройного цеха до тех пор, пока найдется кто-нибудь помоложе. А дома сидеть мне к тому времени надоело, — Константин Иванович был пенсионером, хотя во выправке, манере одеваться и жизнелюбию этого сказать нельзя было.

 — Ну, а теперь этот срок уже давно вышел, и мне снова захотелось на печку.

Константин Иванович — местный поляк, одинаково хорошо говорил на трех языках, о новостях в мире узнавал из сообщений варшавского радио, в обеденный перерыв неизменно играл в шашки с завскладом — такой же длинной затычкой, и тоже собиравшимся обратно на печку, но пока только на словах, а не на деле."

"Константин Иванович производил впечатление человека, который за свою жизнь уже успел сделать все, и теперь не знает, чем заняться в оставшееся время.

Еще до войны он построил в Пардаугаве солидный дом, сын его работал старшим научным сотрудником в железнодорожном институте и писал докторскую диссертацию, дочь была замужем и довольно удачно, сам он имел большую пенсию. Когда Вильям увидел сшитый им пиджак, он сразу понял, что имеет дело с классным мастером, который, может, если и не поспевает за капризами моды, зато работает основательно, с любовью. Как настоящий мастер Константин Иванович на массовую продукцию смотрел с усмешкой: он вообще немного свысока относился к людям, которые носят купленные в магазине костюмы. Он был убежден, что на человеке даже идеального сложения такой костюм не сидит как положено, хоть где-нибудь да морщит. Отношение к массовой продукции вообще определяло отношение Константина Ивановича к работе в «Моде».

— Чего ты переживаешь, — с искренним недоумением спрашивал он Вильяма, — какая разница: чуть больше или чуть меньше размер массового костюма? Какое покупателю дело до размера, ведь он примеряет в магазине!

Но Вильям переживал.

После долгих лет, проведенных в дурмане, он жаждал работать. Ему доверили цех, и он хотел превратить его в образцовый.

Он считал, что начинать ему следует с обновления цехового хозяйства.

— На каждой порядочной фабрике имеется лекальщик, — заявил Вильям главному инженеру, — человек, который вместо изношенных лекал делает новые и в соответствующих инстанциях их утверждает.