Человек, который перебегал улицу

Буфетчица отпустила ухо, вернулась к прилавку, положила на тарелку две тминные булочки, открыла бутылку лимонада и все это подала Зутису.

— Ешь!

Инцидент, казалось, был исчерпан. Пожарник отпустил мальчишку и занял свое место в очереди за пивом.

Мальчишка, все еще всхлипывая, поставил бутылку лимонада на столик рядом с пустыми, в пивной пене, кружками и стал жадно есть. Казалось, всех желающих отлупить его такое развитие событий удовлетворило, и они с радостью вновь припали к пиву.

— Как тебя звать? — приветливо спросила буфетчица.

— Зутис,[1] — ответил паренек. Это была его фамилия и одновременно прозвище. Вот имя — Вилберт — в последнее время где-то затерялось.

— Мать у тебя есть?

Зутис покрутил головой: рот у него был полон.

— Отец?

Зутис кивнул — есть.

— А где ты спишь?

— Дома.

— Ешь, ешь! — Буфетчица задумчиво нахмурила лоб и снова встала за свой прилавок. «Отец, наверно, пьет», — подумала она.

Выйдя из ларька, Зутис присоединился к потоку пешеходов, валившему через железную дорогу.

Он тоже хотел попытать счастья — втиснуться в общественный транспорт. По воскресеньям, во время мотогонок, когда по шоссе на «Нортонах» мчались оба лидера — Гринберг и Попе, на одиннадцатый маршрут депо дополнительно выделяло вагоны, но и их не хватало. Открытые платформы вагонов, похожие на катафалки с бронзовыми колокольчиками, были облеплены людьми, как весной ветка пчелами. Сидели на буферах и крышах, висли на поручнях, стояли на подножках, и встречные трамваи притормаживали, чтобы кого-нибудь не зацепить. Утром милиции еще удавалось поддерживать порядок, но уже к середине дня она была бессильна.

Добравшись до Межапарка, Зутис, не доходя до стола билетерши, пролез под веревками, ограждавшими трассу, и сопровождаемый свистками дежурных на трассе; пересек шоссе: он знал, где искать отца.

Вдоль веревки с красными треугольными флажками, ограждавшей внутреннюю и внешнюю стороны гоночной трассы и протянутой от сосны к сосне, стояли болельщики.

Перелистывая программку, они отмечали номера мчавшихся мимо мотоциклов, ели мороженое, иногда выкрикивали «Ура!», если кто-нибудь из гонщиков обгонял другого и устремлялся вперед. В перерывах между заездами они разбредались по многочисленным буфетам — кто за горячими сосисками, кто за пирожками."

"Уютнее других чувствовали себя семьи. Заботливые матери семейств приходили сюда с тяжелыми сумками, нагруженными всякой едой, и с белыми скатертями.