Человек, который перебегал улицу

Перед отъездом из Риги экспедитор позвонит директору и скажет, что для него на столе лежит конверт, тогда, может быть, его найдут в мусорной корзине, но мебель тем временем уже улетучится.

— Ну, тогда живо очищайте помещение! — Химический карандаш уже скользил по шуршащей копирке в расчетной книжке. — Но только живо!

Цауна и Вильям, стоя в очереди в кассу, видели, как ящики с надписью «Максимову», покачиваясь, проплыли к грузовой машине.

Вечером они уже собирали и скрепляли детали мебели, и тут Вильям подумал, что они вполне заслужили развлечение.

Цауне Ирена нравилась, ему даже казалось, что он в нее чуть-чуть влюблен. Справедливости ради надо отметить — вообще-то он чуть-чуть влюблялся почти во всех молодых женщин, которых встречал.

И он не мог оторвать глаз от Ирены, которая, подоткнув и без того короткую юбчонку, протирала тряпкой пол — время от времени взгляду открывались не только длинные стройные ноги.

Вильям ушел в магазин за шампанским, в комнате они были одни, и Цауне захотелось назначить Ирене свидание. Однако он быстро подавил свою прихоть — так можно испортить отношения с Вильямом. Другого портного он, может, еще нашел бы, а вот другого компаньона фирмы — нет.

Ирена разогнула спину, лицо ее от работы раскраснелось, глаза восторженно сияли. Изъясняясь цауновским языком, она была чертовски хороша.

Стоя в дверях с тряпкой в руках она обвела комнату хозяйским взглядом. Только б этот Цауна не сломал кресло — недовольно подумала она, — раскачивается как ребенок. Кресла с обивкой цвета мха имели высокие вогнутые спинки и хромированные металлические ножки на колесиках, которые легко вращались.

— Когда тебе понадобится мебель, ты тоже можешь мне позвонить, — все же не удержался Цауна.

Ирена холодно улыбнулась и ушла на кухню к хозяйке. Они щебетали так, что не услышали, когда вернулся Вильям.

— Как ты думаешь? — Вильям покрутил бутылку шампанского.

— Черт не дремлет!

— Не понимаю.

— Уж лучше не начинай!

— Где Ирена?

— На кухне пятую колонну формирует. Прислушайся, сейчас щебет смолкнет — они песню заведут.