Человек из дома напротив

Фасолью! Человеческая нога с гарниром!

Она засмеялась и громко клацнула зубами.

– Вода, – напомнил один из незваных гостей.

Они расселись на ее стульях, на ее прекрасных дубовых стульях, которые они покупали в Италии с отцом Артема… Очень давно. Елена стала называть его «отец моего сына» задолго до их расставания, не замечая, что тем самым урезала его семейный статус вдвое. Надо было прислушиваться не к другим, как учили все вокруг, а к себе. Удивительно много жизненно важных вещей сообщаешь в пространство, сам того не замечая.

На ближнем стуле сидел парень лет тридцати с небольшим. Он-то и протянул ей стакан. Глаза серые, очень внимательные… похоже, следит за каждым ее движением. Но у нее хватило бы сил справиться с ним. На столике у дивана фарфоровая лампа, а еще, кажется, подсвечник, если домработница не переставила его, когда протирала пыль. Да, можно было бы попытаться…

Если бы не второй.

При первом же взгляде на него Елена поняла, что о побеге можно забыть.

– Я ведь все ей рассказала, – обессиленно проговорила она.

– Кому? – спросил парень.

– Вашей подруге. Подопечной Мельникова. Мне проще называть ее приемной дочерью.

Амбал поднял брови. Парень не изменился в лице.

– А зовут Мельникова… – мягко продолжил он, будто учитель, подсказывающий ответ ученику.

– Константин Романович, – устало сказала Елена. – Прекратите это, пожалуйста. Я ничего не могу исправить. Мне хотелось бы, чтобы он был жив… чтобы все они были живы. Но это не в моих силах.

Парень обернулся и коротко взглянул на амбала.

– Как вы обо всем узнали, Елена Юрьевна?

Девчонка об этом не спрашивала, ее интересовало другое. Впрочем, какая разница… Все раскрылось, и утаить правду теперь было не проще, чем заставить держаться под водой плотно надутый мяч. Наша Таня громко плачет, второпях зовет отца.

– Я нашла у сына карту, – равнодушно сказала Елена.

3Это было странно, и именно это она и сказала вслух, вытащив из ящика сына бумажную карту города, сложенную вчетверо.

Все из-за хомяка, мерзкой твари. Вот поди ж ты, десять лет прошло, а укушенный палец до сих пор болит. Фантомные боли – так, кажется.

Зверек укусил ее, когда она стала разбирать тетради в ящике девятилетнего Артема, а тетради она стала разбирать, потому что среди них что-то шуршало, и она услышала этот сухой бумажный звук, проходя мимо его комнаты. Сын был в школе.