Человек из дома напротив

Шубин как-то странно двинул лицом вперед, словно пытался описать подбородком полукруг. По-видимому, это означало удивление.

– Игнатов не рассказал мне об исчезновении Сафонова, – медленно сказал он.

– Он и не знает, – пожал плечами Макар.

– Отчего же?

– У нас не было причин говорить ему правду.

Шубин криво усмехнулся.

Бабкин почувствовал себя зрителем, наблюдающим за игроками в пинг-понг.

Официант поставил перед слепым тарелку со стейком. Глядя, как хирургически точно Шубин управляется с мясом, отделяя его от кости, Бабкин заподозрил, что его слепота – надувательство, а когда тот спокойно, без малейшей неуверенности налил себе чай, Сергей утвердился в этой мысли.

«Специалист по защите интеллектуальной собственности, – вспомнил он слова Игнатова. – Не знаю, как дальше сложится жизнь, но пока Шубин добился в профессии больше, чем любой из нас».

– Игнатов думает, вас что-то связывает с компанией Матусевича, – сказал Макар.

– Он прав. Я нигде об этом не упоминал… проговорился кто-то из тех, кто участвовал в розыгрыше.

Но вы меня серьезно огорчили. Надеюсь, с Никитой все в порядке. В этом цирке уродов он был единственным нормальным человеком.

Шубин выпил чай и вновь долил в чашку. Бабкин следил за ним, как ребенок за фокусником, пытаясь понять, где подвох.

– Звук, – сказал Шубин.

– Простите?"

"– Я ориентируюсь на звук, с которым наполняется емкость. Это раз. В этом ресторане мне всегда подают одну и ту же посуду, и я чувствую, какой объем нужно наливать, – это два. Опыт, и больше ничего.

– Откуда вы знаете, что я смотрю? – не выдержал Сергей.

– Вы задерживаете дыхание, когда я берусь за чайник.

Илюшин негромко рассмеялся и похлопал Бабкина по плечу.

– О чем мы говорили? – Шубин снова по-совиному крутанул головой. – А, о розыгрыше…

– И о том, что Сафонов был единственным нормальным человеком.

– Да-да. Этот случай произошел на третьем курсе. Я был болезненно застенчив, собирался свести счеты с жизнью и обдумывал, как добиться расположения одной девушки, – все это одновременно.

Однажды мне не повезло задеть Матусевича. Во всех смыслах. Я ненароком огрел его палкой, а потом прилюдно исправил его неверный ответ. Профессор не стал сдерживаться в выражениях и отчихвостил парня. Артем вызывал у многих двойственные чувства: им восхищались, но в то же время кое-кому не терпелось щелкнуть его по носу. Если уж на то пошло, профессор был из той же породы, что и Матусевич: не переносил, когда кто-то сиял ярче него. Я просто удачно подвернулся под руку.