Чехов. Книга 2

Но ее юрист непрозрачно намекнул, что Николаевой переходить дорогу не нужно, — мужчина вздохнул и протер лоб носовым платком. — Да я и не собирался бодаться с аристократами. Искупитель мне свидетель. Я просто подал заявку на участие в конкурсе. Если бы я знал…

Меня вдруг разобрала досада. По сути, произошедшее — ужасная несправедливость. Почему промышленник должен оглядываться на зажравшуюся аристократку и уступать ей в делах?

— Моя мануфактура оказалась на грани банкротства. Такого даже во времена смуты не случалось, — продолжил Сергей.

 — И в этот момент мне предложили ее продать. Точнее, даже не предложили, а настоятельно рекомендовали.

Я тяжело вздохнул. Создать проблемы человеку, а затем выкупить мануфактуру, которая не нужна Кристине, чтобы распродать ее или сдать в аренду за чисто символическую сумму. Ход старый, ещё времён смуты. Сейчас подобное случалось все реже, но, видимо, Кристина подключила все свои связи, чтобы испортить жизнь бастарду.

— Поймите, Павел Филиппович, я занимался этим делом с начала смуты, — запричитал Галицкий и на его щеках появился румянец.

 — Почитай пятнадцать лет. Это дело всей жизни.

— А другие адвокаты? — уточнил я.

— Никто не хочет браться, — с грустью ответил промышленник. — Семья Николаевых имеет вес в обществе. И переходить им дорогу, выступая на стороне промышленника-бастарда…

Это я тоже понимал. С точки зрения закона, бастарды и дворяне равны в правах. Но в высшем обществе есть свои неписанные традиции. И авторитет семьи играл в этих традициях немаловажную роль.

Пережиток прошлого, который постепенно искореняется путем введения в дворянство бывших бастардов. Но все же этот пережиток ещё сохраняется. Возможно, лет через двадцать Империя сможет от него избавиться. Но пока… пока имеем то, что имеем.

— Позвольте посмотреть договор, — попросил я.

Промышленник кивнул, торопливо взял лежавшую в кресле папку, открыл её, достал несколько листов и протянул их мне:

— Вот. Держите, Павел Филиппович.

Я взял договор о продаже и принялся читать текст.

Затем отложил бумаги и внимательно посмотрел на сидевшего напротив меня Галицкого и произнес:

— Я постараюсь помочь вам вернуть мануфактуру. И, возможно, даже договорюсь с Кристиной Олеговной, чтобы она забыла старые обиды. Но у меня есть одно условие.

— Конечно, мастер Чехов. Что угодно, — поспешно закивал промышленник. Видимо, он не мог поверить своему счастью. В глазах Галицкого начала разгораться угасшая было надежда.