Частная школа

Посмотрела в окно на двор внизу. Вымощенный аккуратной плиткой, чистенький, с клумбами, в зелени которых петунии пестрели безупречно ровными пурпурными ромбами. Даже мусорные контейнеры с высоты казались игрушечными. Почти идеальная картинка, которую нарушало разбросанное возле контейнеров тряпьё.

Вчера они с Лизой опять повздорили. Из-за Кати. Точнее, из-за той их идиотской шутки с мокрыми простынями. Лиза прорыдала полвечера, обвиняя Дину чуть ли не в предательстве:

— Ты должна быть за меня, а не за неё! Мы же подруги.

Или для тебя дружба ничего не значит? Я вот тебя всегда и во всём поддерживала! Твой враг — мой враг. Всегда так было.

— Разве я тебя никогда не поддерживала? — возразила ей Дина. — Просто это было тупо и пошло. Скажи спасибо, что Чума не узнала.

О том, что за этот «прикол», её оскорбил Маринеску, Дина умолчала. Не хотелось, чтобы кто-то знал про ту неприятную сцену. Почему-то это казалось унизительным.

Потом они помирились, конечно, а сегодня Лиза на пару с Приходько вновь учудили.

Что особенно разозлило — сделали это опять тайком, у неё за спиной. Точнее, Лиза сделала. Приходько — та просто безголовая марионетка, чего на неё злиться? А вот Лиза всё больше её напрягала. Ещё недавно она только поддакивала и заискивала, а тут вдруг развернулась. Такая самостоятельная стала и инициативная… Это и злило, и уязвляло, и бесило.

Дина, конечно, виду не подала, только прокомментировала язвительно, мол, очередная тупая выходка. Но ведь правда — тупая.

Вообще-то Дина и сама хотела прямо с утра потолковать с Казанцевой.

Внушить этой дуре, что раз уж она живёт и учится здесь, то гадить своим — последнее дело. Объяснить популярно, на пальцах, если сама не понимает.

Но Катя на уроки не пришла, а её шмотки валяются вон рядом с мусоркой и нарушают безупречный порядок, что, скорее всего, заметит директриса и уж точно без внимания не оставит. И опять ниспошлёт им какую-нибудь новую кару из-за Лизы, которая буквально стервенела, когда дело касалось Казанцевой.

Странно, но мысли о Нонне Александровне помогли худо-бедно совладать с волнением. Щёки по-прежнему горели и в ушах стучал пульс, но сейчас она хотя бы лицом и голосом владела. Ну, наверное…

Она вновь посмотрела на Маринеску, теперь уже холодно и надменно, показывая всем видом, как ей безразличны его угрозы и он сам. Даже говорить ничего не стала. Кто не виноват — тот не оправдывается.

— Но ты, я вижу, не вникла… — продолжал он напирать.