Часовое имя

— Он еще сопротивляется, — вдруг произнес этот новый Фэш. — Но уже выдал твое часовое имя, дорогая Келисав. Правда, теперь это совсем неважно… Мне даже не хочется тратить на тебя часовую энергию.

Он поднял с пола какой-то обломок и ловко метнул в Василису. Она бросилась в сторону, но не успела — левую скулу обожгло, по щеке потекла кровь.

В следующее мгновение произошло сразу несколько событий: Василиса наслала боевой эфер «Шок!», а рядом кто-то крикнул: «Смерть!» Фэш уклонился от обеих часовых спиралей и, забыв на время о девочке, принял бой с новым противником — Мираклом, появившимся неизвестно откуда.

— Василиса, прочь! — выкрикнул зодчий, и она послушно побежала по ступенькам на верхний мраморный балкон.

Бой внизу продолжался: эферы сыпались один за другим.

Василиса не выдержала и обернулась. Вид у Миракла был плачевный: одежда разодралась и висела лохмотьями, словно зодчий только продирался сквозь густые заросли. Лицо его было все в крови и грязи, к тому же он прихрамывал на левую ногу.

Фэш, словно черный ворон, ходил вокруг него кругами, но не нападал.

Два боевых эфера прозвучали одновременно — Василиса даже не поняла, что это были за слова.

Вслед за этим наступила полная тишина.

Спрятавшись за тумбой балюстрады, Василиса настороженно прислушивалась, одновременно пытаясь вытереть кровь с лица. Но хуже всего обстояли дела с ногой — брючина вся пропиталась кровью, рана пульсировала болезненными толчками.

Раздались чьи-то шаги — негромкие, осторожные.

Василиса вдруг осознала, что очень сильно дрожит и всхлипывает, а ее руки трясутся так сильно, что она с трудом удерживает часовую стрелу.

Сердце билось, словно громадный колокол, — все другие звуки отошли на второй план.

ЭТО ПРОИЗОШЛО.

Астрагор вселился в Фэша. Навсегда, навечно… И это, это совершенно необратимо.

Она беззвучно зарыдала, потому что осознала свое полное бессилие.

Василиса постаралась собраться с духом. Крепко зажав часовую стрелу в руке, она выглянула из укрытия.

На ступеньке лестницы сидел Фэш, уткнувшись лицом в сложенные на коленях руки.

— Мне плохо… — едва слышно прошептал он.