Чаща

Я повернулся и направился к своему столику. Сделал вид, будто смотрю какие-то записи. Но мне просто хотелось, чтобы присяжные лишний раз прокрутили в голове картину, нарисованную Шамик. Она расправила плечи, вскинула подбородок. Старалась не выказывать своих эмоций, но чувствовалось, что ее переполняет обида.

— Что случилось после того, как вы поднялись наверх?

— Я прошла мимо открытой двери. — Ее взгляд вернулся к Дженретту. — И тут он меня схватил.

Вновь я заставил ее указать на Дженретта и назвать его по имени.

— В комнате был кто-то еще?

— Да. Он. — Она указала на Барри Маранца.

Я заметил, что позади подсудимых сидели их ближайшие родственники с бледными лицами вроде посмертных масок: кожа натянута, скулы выпирают, глаза впалые. Они напоминали часовых, охраняющих своих отпрысков. Чувствовалось, что они очень расстроены. Я их мог бы и пожалеть, но у Эдуарда Дженретта и Барри Маранца защитников хватало.

У Шамик Джонсон не было ни одного.

Конечно, я понимал, что там на самом деле произошло.

На свете есть действительно плохие люди, которые всегда и везде будут причинять боль другим. Есть и другие — возможно, они составляют большинство подсудимых, которые случайно оступились. Но это не моя задача — отделять первых от вторых. Решение принимает судья, который и выносит приговор.

— Понятно. Что произошло потом?

— Он закрыл дверь.

— Кто именно?

Она указала на Маранца.

— Шамик, вас не затруднит, во избежание путаницы, называть одного мистером Маранцем, а другого — мистером Дженреттом?

Она кивнула.

— Итак, мистер Маранц закрыл дверь. Что последовало за этим?

— Мистер Дженретт велел мне встать на колени.

— А где был в тот момент мистер Флинн?

— Я не знаю.

— Вы не знаете? — Я изобразил удивление. — Разве он не поднялся с вами наверх?

— Поднялся.

— Разве он не стоял рядом с вами, когда вас схватил мистер Дженретт?

— Стоял.

— А потом?

— Не знаю. В комнату он не вошел. Просто позволил закрыть дверь.

— Вы его еще увидели?

— Только позже.

Я глубоко вдохнул и бросился в омут. Спросил Шамик, что произошло потом. Короткими вопросами провел ее через изнасилование. Вопросов хватало, мне хотелось, чтобы присяжные получили как можно больше информации. Я понимал: им совершенно не хочется это слушать, но гнул свое.