Чаща

 — Нечего тянуть резину».

Я снял трубку, набрал домашний номер Люси. После четвертого звонка трубку сняли.

— Меня нет дома, — услышал я женский голос. — Пожалуйста, оставьте сообщение после звукового сигнала.

Звуковой сигнал раздался слишком уж быстро. Я не успел подготовиться. Положил трубку.

Поступил как юнец.

Голова шла кругом. Двадцать лет. Прошло двадцать лет. Люси теперь тридцать семь. Я задался вопросом, осталась ли она такой же красоткой. Подумал, что зрелость не могла ей повредить. Некоторые женщины, и Люси, пожалуй, относилась к их числу, с годами только расцветали.

«Давай, Коуп, действуй».

Я попытался. Но услышать голос, который звучал так же, как и прежде… все равно что оказаться рядом с соседом по студенческому общежитию. Через десять секунд годы уходят, и кажется, что ты в той самой комнате и ничего не изменилось. Такая вот со мной случилась история. Мне вновь стало восемнадцать.

Я несколько раз глубоко вдохнул. И тут в дверь постучали.

— Заходите.

На пороге появилась Мьюз:

— Еще не звонил ей?

— Позвонил по домашнему номеру.

— Сейчас ты ее скорее всего не найдешь. Она на занятиях.

— И откуда ты это знаешь?

— Я главный следователь. И не обязана слушать все, что ты говоришь.

Она села, положила ноги в удобных туфлях на стол. Всматривалась в мое лицо и молчала. Я тоже не нарушал тишины. Наконец она не выдержала:

— Хочешь, чтобы я ушла?

— Сначала расскажи, что выяснила.

Мьюз приложила все силы, чтобы скрыть улыбку.

— Она уже семнадцать лет как поменяла фамилию.

Я кивнул:

— Наверное, сразу после внесудебного соглашения.

— Какого внесудебного соглашения? Ах да, подожди, вы подали иски к владельцу лагеря, так?

— Семьи жертв.

— А принадлежал лагерь отцу Люси.

— Правильно.

— Неприятное дело?

— Не знаю. Я в этом не участвовал.

— Но вы выиграли?

— Конечно. В этом летнем лагере охраны практически не было. — Я поморщился, произнося это. — Семьи получили самый крупный актив Силверстайна.

— Сам лагерь?

— Да. И продали его компании-застройщику.

— Весь участок?

— Там был пункт, касающийся лесов. На эту землю налагались ограничения — никакого строительства.

— И сколько вы получили?

— После выплаты вознаграждения адвокатам каждой семье досталось больше восьмисот тысяч.

— Ничего себе. — Глаза Мьюз округлились.

— Да. Потеря ребенка приносит большие деньги.

— Я не хотела…

Я отмахнулся:

— Знаю. Просто я говнюк.

Она спорить не стала.

— Должно быть, такие деньги многое изменили.