Час негодяев

Человек, которого Славик знал как лучшего друга отца и офицера СБУ, резко развернулся, выхватывая пистолет. Славик успел увидеть стрелка – в черной куртке с капюшоном он стоял за оградой Мариинского парка. Потом пули достали их, и они полетели на землю.

Славик пришел в себя вечером в какой-то больнице.

Он был ранен дважды, но оба раза не тяжело. Оба раза в руку. Его перевязали и укололи антибиотик…

Он попытался бежать, но обнаружил, что больница это странная – с охраной и решетками на окнах.

Офицер, который его спас, пришел только на третий день.

Присел на кровати, положил рядом мобильник. Тихо спросил:

– Где твой отец?

– Не знаю.

– Куртку отец дал?

– Да.

– Когда?

– Еще в январе.

– Теперь понятно, почему тебя не убили.

???

– На куртке есть наклейка. Она означает «свой».

Видимо, на лице Славика отразилось недоверие, поэтому – эсбэушник показал снимок куртки – днем, и ночью, в инфракрасном."

"На самом деле метка действительно была. Мы заказывали куртки небольшой партией и конкретно для себя, и фирма сделала нам отдельную, специально под нас, метку.

Куртка была не армейская – для зимы, для охоты, для рыбалки…

– И что?! – с какой-то агрессией спросил Славик.

– Да ничего. Ты ведь не видел, что там, у машин снимал, верно?

…

– На, посмотри. – Эсбэушник достал еще фотокарточку.

Фотокарточка выпала из враз ослабевшей руки.

Папа… Как же так, папа…

Берег Днепра.

5 июля 2019 года.

Продолжение

Значит, вот как…

Ну…

Знаете, тут можно целую мелодраму придумать в мексиканско-бразильском стиле.

И ты поверил… типа такое. Но я-то в Украине жил. И знал… хорошо знал ведь тот бред, который тут годами происходил.

Мы ведь к этому долго шли. Последовательно. Шли к братоубийственной бойне. К гражданской войне, когда возможно все – в том числе и сын на отца. То плакат: узнала, что внук голосовал за Регионы – переписала хату на кота[61]. То во время оранжевой революции появлялись заметки, что люди разводились из-за того, что один голосовал за Ищенко, а другой за Осиповича… проскакивали откровения, мол, как я могу в постель с врагом ложиться.

Понимаете, с врагом. В своей семье. Я не знаю, были ли в те уже далекие и кажущиеся нереальными годы люди, которые осознавали, чем все может кончиться. Которые оценивали накал противостояния в Киеве и понимали, что речь идет уже не о политическом противостоянии, а о глубочайшем расколке общества, выходящем далеко за рамки предвыборной кампании и выборов.