Бунтари элитной академии

– Какого черта ты сидела с ним?

– А почему мне нельзя с ним сидеть?

– Потому что я не разрешаю, понятно? – со сведенными губами процедил, не сводя глаз с Арины. И снова в памяти вспыхнул тот поцелуй, то сладкое ощущение, что опьяняло хуже любого алкоголя. Тело будто ломало – оно изнывало, тянулось к очередной дозе.

– Вот как? – Филатова усмехнулась, но уж больно нервно. Ее грудь ходила ходуном, а губы налились алым цветом. Они притягивали меня, как пламя мотылька, и, черт возьми, с каждой секундой сдерживаться было все сложнее.

"– Послушай, Новиков, я тебе не собачка, чтобы подчиняться приказам! Я свободная девушка, и если захочу, буду общаться с любым, повторяю, с любым парнем в этой академии. И твои разрешения мне сто лет не упали, понял!

Арина развернулась, а я вспомнил, как Рогов целовал ее руку, и едва не задохнулся от удушающей ревности. В долю секунды схватил за локоть Филатову, рывком дернув на себя.

– Нет, не будешь.

– Новиков, ты сдурел? – она начала рыпаться, но я положил ладонь на талию Арине и еще сильней прижал к себе. Мы стояли где-то в лесу, вокруг тишина и темнота, что тянула за собой в глубокую бездну.

Это будет ошибкой. То, что я хочу сделать прямо сейчас – будет ошибкой.

– Думала меня позлить? У тебя это отлично получилось, – прошептал, смотря в янтарные глаза, которые раскраивали душу на части.

– В этом случае я бы поцеловала Андрея.

– Тогда мне бы пришлось набить ему морду, – сглотнув, брезгливо повел плечами. От одной мысли, что они могли бы поцеловаться, что Рогов бы начал по-хозяйски лапать Арину, сделалось невыносимо.

Никогда настолько меня не изводила ревность. Правда, и Филатова с парнями не водилась. Она росла, подобно комнатному цветку: скромная, невинная и недосягаемая. В моей жизни менялись девчонки, одна краше другой, а в ее жизни продолжала царить пустота. Возможно, поэтому я с легкостью свыкся со своими страхами, препятствиями и побегом в закрытую академию.

– Очнись, я – не твоя…

– Моя, – крикнул, не дав ей договорить. И будто черт шепнул на ухо, будто неведомая сила толкнула в шею, заставляя меня наклониться и прильнуть к губам Арины.

Это был прострел, шальная пуля, пролетающая сквозь ребра, а затем возвращающаяся обратно. Я целовал не нежно и не упоительно, наоборот, жадно, неистово, с диким отчаяниям.