Бунтари элитной академии

На Филатовой ослепительное бирюзовое платье, туфельки на маленьком каблуке, а на губах улыбка, что навсегда впечаталась мне в память. Она скромно стояла в уголке, скрестив руки за спиной: ждала долгожданного танца, кавалера, который пригласит на медляк. Но никто так и не подошел. Потому что я, даже танцуя с другой девчонкой, весь вечер пялился на Аринку. И болтал о ней без умолку, вот пацаны и решили, что у нас намечается роман. Однако ничего не наметилось ни тогда, ни позже.

Сколько себя помню, мы всегда были близки.

Выбежав на площадку, от которой до академии оставалась буквально рукой подать, я споткнулся, но не из-за камней, которые назойливо попадались под ступни. Впереди стоял белый внедорожник, а рядом с ним дядя Рома и тетя Катя – родители Аринки. Позади тормознул джип отца. Он вальяжно вышел из салона, кутаясь в кожанку, словно молодой пижон. Но когда заметил меня, моментально напрягся.

Дядя Рома тоже перевел взгляд и буквально в долю секунды сорвался с места, навстречу ко мне.

Я плохо помню, что было дальше, словно находился в трансе, словно меня опоили каким-то дурманом. На автомате отвечал, только Арину отдавать не хотел, сжимал ее ледяное тело, боясь выпустить из рук. Не знаю, как отец меня привел в чувства, как они забрали Филатову из моих рук и повезли в больницу. Очнулся только от звука сирены – патрульная полицейская машина въехала во двор академии.

– Пап, – прошептал одними губами я, тяжело дыша. Холод пронизывал все клетки тела, вводя его в неподвижное состояние. Отец видимо просек это, поэтому стянул с себя куртку и накинул мне на плечи.

– Садись, поедем. Потом поговорим.

– Па, я… я не могу сейчас. Мне нужно пойти к копам, – сказал, переводя взгляд на потрясенного родителя. И пусть он обычно скрывал эмоции под толстой непроницаемой маской, но сейчас выглядел другим, человеком, у которого появилось слабое место.

Сколько себя помню, папа был для меня примером для подражания: сильный, смелый, со своими принципами, не особо подходящими под правила общества. Он поступал по соображениям совести, даже если за этими поступками следовали не особо приятные последствия. В этом был весь отец: настоящий, человечный, я не встречал похожих на него людей. Наверное, поэтому мечтал походить на папу.