Букет увядших орхидей

Он смотрел на нее таким влюбленным взглядом, что Серафима немного расслабилась. Клим протянул ей руку, и она последовала его примеру. Их пальцы встретились и переплелись над большим позолоченным блюдом с фруктами.

– Мне сейчас очень хорошо, – призналась девушка. – А об отце я сейчас думать не хочу. Так что и ты о нем не напоминай.

– Как бы я хотел, чтобы это никогда не заканчивалось.

– Сейчас твой папа вернется…

– И что? Пусть видит. Он знает, как я к тебе отношусь.

– Мне снова будет неловко. Давай пока не будем демонстрировать свои чувства… – Серафима осторожно убрала руку.

– Как скажешь, – вздохнул Клим. – Но сдерживаться с каждым днем все труднее.

– А вот и я. – В гостиную вернулся Иван Поликутин. Он водрузил на стол большой хрустальный графин с соком. – О чем воркуете, голубки?

– А ты с мамой в юности о чем ворковал? – спросил в ответ Клим.

– Об уроках и о погоде, разумеется, – тут же нашелся с ответом отец.

– Да ладно! – хохотнул Клим.

Иван понимающе улыбнулся.

– Вы же совсем не притронулись к еде, – заметил он. – Серафима, не стесняйся. Если что, проси добавки. Мне всегда нравились крепкие женщины, которые хорошо кушают. Думаю, и Клим унаследовал мои пристрастия.

– Па, – упреждающе подал голос Клим.

– Снова перегибаю палку? Простите. – Ничуть не смутившись, Иван приступил к ужину. – Кстати, Серафима. Мне кажется, я не знаком с твоими родителями. А ведь знаю многих жителей Клыково. Чем занимается твоя мама?

– Она умерла много лет назад, – вздохнула Серафима.

– А кто он, твой отец?

– Может, поговорим о чем-нибудь другом? – быстро предложил Клим.

– С какой стати? – удивленно взглянул на него Иван. – Или вам есть что скрывать? Так ведь я рано или поздно все равно все выясню.

– Пап, ну что ты устроил допрос? Я тебе потом все расскажу, когда провожу Серафиму домой.

– Серафима… – задумчиво повторил Иван Поликутин, застыв с вилкой в руке. – Имя редкое и старинное.

Серафима замерла. Клим слегка побледнел.

Ивану Поликутину этого хватило, чтобы обо всем догадаться. Он молча отложил вилку, затем отодвинул в сторону тарелку и медленно вытер губы салфеткой.

– Что молчите? По реакции вижу, что я прав, – холодно проговорил он. От былого радушия хозяина дома не осталось и следа.

– Все верно, – не стала скрывать Серафима. – Я дочь Платона Долмацкого.