Бульдог. Хватка

При этом фрегаты все время сменяли друг друга, успевая более или менее прийти в себя после очередной плюхи от русских комендоров…

– Что, мой друг, ты так не весел? Что головушку повесил? – с наигранной бодростью обратился Савин к Александру, когда они ехали в коляске домой.

– Вот только не надо делать вид, что вы единственный, кто не понимает, что произошло, – излишне резко ответил юноша.

– Вот те здрасте. Может, объясните, ваше высочество? Неужели вас так впечатлила гибель членов команды «Чайки»? Так ведь идет война, и без потерь не обойтись.

– Да? А как же быть с Козельским, которого я уважал и чтил как своего наставника? Как быть с остальными, с кем я служил бок о бок и которые погибли, по сути, из-за моего глупого приказа? Ведь нужно быть глупцом, чтобы не услышать в рассказе Зарубина упрека в том, что у них отобрали столь серьезный аргумент в противостоянии с сильным противником.

Тот обед Александра с английскими морскими офицерами стал поистине злополучным для русской Карибской эскадры. Для юноши, очарованного морем, предстающим перед его взором в романтическом ореоле, речь коммодора Роднея оказалась слишком уж проникновенной. Англичанин упомянул о чести, с коей стоит сражаться настоящим морякам, и о том, что русские пошли по кривой дорожке, используя недостойное оружие.

Александр оказался под таким впечатлением, что приказал запретить использовать зажигательные снаряды на кораблях Карибской эскадры. А дабы у капитанов не было соблазна, велел еще и снести все снаряды в арсенал. Им вдруг овладело желание доказать всему свету, что русские способны побеждать даже с поднятым забралом и открытой грудью.

И вот теперь пришло осознание того, что он стал едва ли не прямым виновником гибели тех людей, которых знал и уважал.

– Александр Петрович, не надо так себя корить.