Букет алых роз

- У меня здесь записано, - сказал он. - Я люблю собирать фольклор в тех странах, где я работаю. Это не запрещается. Вот… Не пойман - не вор. Я не пойман, поэтому я не вор, и советую вам оставлять меня в покое.

- Спасибо за науку, мистер Эджвуд, - вежливо ответил Евдокимов. - Магнитофона я действительно не предусмотрел. Но приемник, с которым вы разъезжали по нашим лесам, вы обязаны были зарегистрировать…

- Никакого приемника не существует, мистер Евдокимов, - спокойно перебил его Эджвуд.

Эджвуд встал и, подчеркнуто не глядя на Галину, слегка поклонился.

- До свидания, мистер Евдокимов. Я не буду больше бывать в этом кафе, не буду встречаться с вами и никогда больше не прикоснусь к красным розам, они перестали мне нравиться.

Он помолчал и самодовольно добавил:

- Надо понимать, с кем имеешь дело. Вы еще получите - это я вам обещаю - получите от меня привет.

Он еще раз наклонил голову и, уверенно лавируя между столиками, медленно пошел к выходу.

ОХОТА НА ОХОТНИКА

Воскресенье было в семье Анохиных тем мирным, счастливым днем, когда никакие тучки, никакие тревоги не омрачали жизни…

Как-то уж так у них в последнее время повелось, что все покупки Шура делала накануне, а воскресенье они проводили дома; Шура вышивала или читала, Павел Тихонович сперва занимался, потом начинал возиться с дочерью: что-нибудь ей пел, носил ее, подбрасывал на руках, - постепенно в игру вступала Шура, и все трое развлекали друг друга.

Особенно уютно они почувствовали себя, когда их неожиданно пригласили в домоуправление и предложили перебраться в такую же комнату, но на пятом этаже, так сказать, подняли их на пятый этаж; одновременно предложили перебраться в эту же квартиру и Сомовым; на том, чтобы Наташа по-прежнему жила в одной квартире с Анохиными, особенно настаивал Евдокимов: она как-то очень хорошо поняла наказ Евдокимова оберегать Анохиных и делала это очень тактично и незаметно, без какой бы то ни было навязчивости.

После переезда наверх настроение Анохиных заметно улучшилось: Павел Тихонович теперь был уверен, что никто не заглянет к нему в окно и никакая пуля не залетит в его комнату на пятом этаже.

Конечно, вполне успокоился бы он только после ареста Жадова, но и переезд наверх внес в его жизнь большое облегчение.