Букет алых роз

Неуравновешенный, не очень стойкий и даже в какой-то мере опустошенный за годы своих странствий, он в этой простенькой и неискушенной женщине черпал уверенность в своем завтрашнем дне; она была для него источником силы, которая помогала ему врастать в ту почву, где он когда-то рос, от которой был оторван и в которую ему необходимо было снова врасти.

В этой маленькой русоволосой женщине с веснушками на носу, подумал Евдокимов, заключалась та самая сила, которая позволила нашим женщинам вынести все тяготы войны, голодать и работать, растить детей и с непостижимым тер пением ждать возвращения своих мужей…

Сила жизни, которая в какой-то степени проявилась и проявлялась в Анохине, заключалась не столько в нем самом, сколько в этой самой Шурочке, которая, прибежав домой после такого страшного события, успела уже вымыть дочку протереть пол и сидела сейчас на диване и сердито посматривала на мужа.

- А теперь поговорим, - сказала Шура. - Я сама-то еще толком ни в чем не разобралась.

Евдокимов взял стул и сел против дивана.

- Вам-то понятно, что произошло? - спросил он Анохина.

- Что ж тут понимать? - ответил он. - Моя песенка спета.

- Какая же это песенка? - спросила Шура.

- Да вы и петь-то еще не начинали, - сказал Евдокимов.

- Теперь Шура проклянет тот день, когда пошла за меня замуж, - печально промолвил Анохин. - Одни только заботы со мной!

- Сказал! - усмехнулась Шура.

- А из-за чего? - быстро спросил Евдокимов.

- Жалко его стало, - сказала Шура. - Беспризорный он был какой-то, один…

- Слышите? - спросил Евдокимов. - Или вы воображали, что она за героя вас приняла?

- Вот дурень! - сказала Шура.

- А вы понимаете, что произошло? - обратился Евдокимов к Шуре.

- Это из-за того, что он не стал служить тем? - спросила она.

Она пальцем указала на стену, подразумевая что-то, что осталось где-то там, далеко…"

"- Да, именно из-за того, - подтвердил Евдокимов.

- Товарищ Евдокимов! - воскликнул Анохин. - Я и не хотел им стать!

- Хотели, - неумолимо сказал Евдокимов. - Но не смогли.

- Нет, он уже стал другим, - мягко сказала Шура. - Он еще боится тех, но он уже наш.

- Вот вы и воспитывайте его, - сказал Евдокимов. - Вам он больше всего должен быть обязан.