Букет алых роз

Того не ешь, другого не пей, гимнастика утром, гимнастика вечером, весь день строго регламентирован, и, наконец, эти монотонные и утомительные упражнения: «И раз-два-три… И раз-два-три…» Нет, не хотел бы он быть балериной!

Деловой вид Марины Васильевны лучше всего свидетельствовал о том, как она занята.

Со сцены она казалась удивительно красивой, а на самом деле у нее были заурядное бледное личико и хрупкая фигурка, только мускулы на ногах были развиты совершенно непропорционально; на ней были белая майка, короткая черная юбочка и тапочки - сразу видно, что Евдокимов оторвал ее от занятий.

- Ну, пойдемте, - сказала Марина Васильевна и повела его в рабочую комнату.

За пианино сидела Рахиль Осиповна Голант - низенькая рыжеволосая женщина с лорнетом в черепаховой оправе, висевшим у нее на шее на черной шелковой тесьме, которым она, во всяком случае на глазах у Евдокимова, никогда не пользовалась.

Она была в своем роде уникум. Когда обижали лично ее, она сразу терялась и всегда готова была обратиться в бегство, но если неприятности грозили Марине, она превращалась в грозную медведицу.

- Из нее вышла бы первоклассная концертантка, если бы не ее застенчивость, - уверяла Марина.

Рахиль Осиповна была постоянной помощницей Марины в ее занятиях.

- Ах, как вы некстати! - бесцеремонно сказала пианистка гостю. - Мариночка только начала вживаться в образ…

- Ну ладно, ладно, - оборвала ее Марина и обратилась к Евдокимову: - Выкладывайте, что у вас. Уж не собираетесь ли вы в силу особых обстоятельств выступить на сцене?

Евдокимов смутился.

- Извините, Рахиль Осиповна, - обратился он к пианистке. - Неотложное дело… - Он умоляющими глазами посмотрел на балерину. - Научите меня, пожалуйста, танцевать рок-н-ролл…

- Господи, да на что он вам понадобился?! - воскликнула Марина.

- Но вы его знаете? - спросил Евдокимов.

- Конечно, знаю, - сказала Марина Васильевна. - Знаю и не одобряю.

- Научите меня, - взмолился Евдокимов. - Мне это очень нужно.

- Да зачем вам? - спросила Марина. - Над вами будут смеяться.

- Да неужели вы думаете, что мне так уж хочется плясать этот рок? - сказал Евдокимов.