Чужой ребенок

И меня бьет по ногам еще одной , поистине жуткой мыслью: а вдруг что-то с Ванькой? Вдруг, не уследили?

Об этом настолько страшно даже думать, что чувствую дрожь, цепляюсь за откос окна, не отрываясь, смотрю на Хазарова, изо всех сил борясь с диким желанием выбежать и начать его трясти, выяснять, что с ребенком? Понимаю, что это глупо и истерично, но, боже мой, как страшно! Страшно! Страшно! Если с Ванькой что-то случилось, пока я здесь… Развлекалась… Я же не прощу себе.

Довожу себя этими паническими мыслями чуть ли не до приступа, так плохо, что хочется закурить, хоть как-то успокоиться. Оглядываюсь, нахожу пачку сигарет на кухонном столе, не думая ни о чем больше, подкуриваю.

Затягиваюсь, ощущая легкое головокружение, но реально становится чуть легче. Ничего себе, как накрутила… Надо проверяться, наверно, у психотерапевта и невролога. С такими нервами работать не получится. Или это только на Ваньку у меня такая реакция?

Странно, я обычно спокойна, как танк… А здесь…

Наверно, последствия стресса… И ночи бешеной.

Уже более спокойно рассматриваю вполне серьезную подготовку к локальной войнушке, а ничем иным я эти действия назвать и не могу, выдыхаю дым, и тут Хазаров резко поворачивается и смотрит прямо на меня.

Я замираю, понимая, что он видит… Интересно, с той стороны окна не экранированы, что ли? Или он просто знает, куда смотреть?

Гляжу на Хазарова, ощущая себя кроликом, замершим перед змеей. Он смотрит, чуть сдвинув брови, и только эта мимика на совершенно холодном, спокойном лице выдает, что он недоволен и напряжен.

Хазаров что-то коротко отвечает спрашивающему у него мужику и идет прямо ко мне. И не сводит с меня взгляда. А я, как дура, стою, моргнуть забываю.

А затем Хазаров подходит к окну и резко отодвигает его в сторону, потому что это не окно, оказывается, а дверь раздвижная.

Мы впервые после ночи оказываемся лицом к лицу. Задыхаюсь, не в силах рот раскрыть, хоть слово из себя выдавить, настолько неожиданно все происходит.