Будешь моей женой. Снова (СИ)

Следующим утром я оставила дочку спящей и спустилась на кухню сварить кашу нам обоим. Я привыкла к злаковым, а бабушка Маша научила варить вкусную гречку. Боже, я ее всю жизнь ненавидела, а сейчас очень даже, и Ульяна ее полюбила, правда, в мелких хлопьях, практически молочно-гречневая мука.

— Доброе утро, Ярина Дмитриевна, — новый повар приветливо улыбнулась. Видимо, ей еще не доложили, какая гадина жена хозяина. Да, все же я всегда была исключительно женой хозяина дома, но никогда хозяйкой.

— Доброе, Галина Васильевна, — улыбнулась я.

— Да, Святослав Игоревич велел приготовить завтрак на три персоны. Стараемся.

Вот как. Кого-то пригласил в особняк? Такое редко бывало.

— А где наша маленькая девочка? Может, что-то приготовить? Да и вы садитесь! У меня булочки испеклись.

— Спасибо, — смутилась от внимания и заботы. В этом доме это редкость. — Не буду вас отвлекать, — и взяла маленький ковшик.

— Хотя бы булочку съешьте, худенькая такая, — причитая, всунула мне в руки медовую выпечку.

Мы устроились в уютной столовой на втором этаже. Нас никто не беспокоил, и мы никого не трогали. Я кормила Ульяну кашей, а она пускала пузыри и сгружала ее в слюнявчик.

— Ну что ты такая капризуля! — вытирала столик перед ней. Сначала я гордость включила, но все же покупать новый стульчик, коляску и прочие дорогостоящие радости по второму кругу не стоит. Иногда нужно придержать гордыню, чтобы не остаться в дураках.

— Ярина Дмитриевна, — экономка материализовалась в дверях, — Святослав Игоревич просит вас спуститься в столовую.

— Я не могу… Вы же видите…

Не собираюсь бросать дочь и бежать к нему по первому требованию! Что за глупость!

— Я посижу с Ульяной, — неожиданно предложила Алла Георгиевна. Мы встретились глазами, и я показала однозначно, что не доверяю ей. — Я посижу и покормлю, не беспокойтесь, — добавила мягче.

Я нехотя, но все же поднялась. Вышла в коридор и мельком поймала отражение в зеркале: простоволосая, на губах только бесцветный блеск, легкий сарафан из обычного белого хлопка — никаких Долче, никаких Гуччи.

— Доброе… — на секунду замерла в дверях, — утро.

За большим обеденным столом сидели Нагорный и какая-то женщина.