Будь моим первым

Кажется, что у него не член, а раскаленная наждачка. Ощущения такие, будто он на части меня разрывает. И внутри одна сплошная рана. Я терплю, конечно, губы кусаю. Потом стискиваю их до такой степени, что они немеют. Ни звука чтобы не просочилось и никто из родных и гостей нас не услышал. Ногтями по стене царапаю, потом в ладони ими впиваюсь, стараясь переключиться. Думаю только об одном — скорее бы этот кошмар закончился. Но Ветров продолжает иметь меня, раня каждым движением. Я не понимаю, как ему это может нравиться.

Илья не замечает вообще ничего.

Наваливается на меня всем своим огромным телом, дышит шумно, напирает, словно хочет быть еще глубже. Будто намерен и вправду порвать меня на куски. Сперва я думаю о том, что, если все вытерплю, — он простит меня. Ставлю цель себе такую. Простит мою страшную ошибку и все станет хорошо.

«Я полюбил тебя, блть, так сильно полюбил».

Черпаю силы в надежде и терплю этот бесконечный невыносимый секс ради нас с ним.

Но в какой-то момент мне начинает казаться, что я просто умираю. От режущей страшной боли рассудок плывет. И мне становится все равно, простит он меня или нет. Лишь бы закончил мучить. Я зажимаюсь сильнее, обхватываю себя руками. Он наконец оставляет мое тело в покое и я падаю на корточки, обнимая саму себя. Кровь стекает по ногам, я касаюсь красных капель пальцами.

— Поля, Полечка, — слышу знакомый голос рядом.

Илья тоже приседает, тянется ко мне, но я отшатываюсь и впечатываюсь в стену, ударившись виском. Блть. Его голос всегда был синонимом безопасности и покоя, сейчас он вселяет в меня ужас.

— Я не буду больше. Да что ж такое, почему ты не сказала… — он выглядит растерянным.

— Я говорила много раз! Ты тупой, что ли? — спрашиваю, всхлипывая.

— Иди сюда. Не бойся, пожалуйста. Я не трону.

Что-то в его тоне есть такое… я глупая, снова верю этому мудаку и доверчиво тянусь. Обнимаю за шею крепко-крепко. Он в ответ делает то же.

— Тупой, еще какой тупой, — не спорит. Потом добавляет будто сам себе: — Я его убью.

— Скотина ты, ненавижу тебя, — говорю и снова всхлипываю. Заставляю себя рыдать тихо, вдруг по коридору кто-то пойдет и услышит.