Братва. Пощады не будет

– Глянь-ка, Евген! – брезгливо поморщился Петрович, указуя своим крючковатым прокуренным перстом на экран телевизора, где шел эстрадный концерт. – Педиков уже и по «ящику» казать стали! Натуральный дурдом! Наверху кумекают, по ходу, что коль флаг у государства ныне голубой, то и всех остальных «голубых» надо славить!

– С чего ты взял? – снисходительно усмехнулся я новой, явно завиральной идее нашего старикана. – Это же Влад Сташевский. Известный столичный певец.

– Да ты только вслушайся в его базар: «дай мне глаза чайного цвета!» Не врубаешься, что ли? «Подпрашивает» парень! Задницы, вишь, ему подавай, и все тут!

– Просек! – я еле сдержал гомерический хохот.

– Ну ясно! «Очко»! Гомик он, точно тебе говорю! – заверил старый рецидивист и убежденно добавил: – Все московские мужики – педики. Это ж аксима!

– Аксиома, – без улыбки поправил я этого ярого любителя всовывать в разговор разные заграничные слова.

В этот момент дверь в кабинет управляющего без предварительного стука отворилась, и мы поимели сомнительное удовольствие лицезреть сильно седоватого упитанного человечка с острыми живыми глазками, настороженно-пристрастно ощупывающими нас не хуже опытного прапора-контролера при лагерном шмоне.

– Позвольте представиться: Даниил Абрамович, – слащаво проворковала эта наглая «птичка», усаживаясь в кресле напротив. – А вы – Евгений Михайлович, если не ошибаюсь? Господин Монах?

– А в чем, собственно, дело? – я не стал гасить в себе приступ внезапного раздражения. Терпеть не могу слышать свое блатное имя от совершенно незнакомых мне людей. Тем паче от необоснованно нахальных толстых евреев.

– А в том, уважаемый Евгений Михайлович, что не соблюдаете вы правила игры! Очень это неприлично! – уже с металлом в голосе заявил странный гость и выжидающе уставился мне в переносицу."

"Я удивленно поглядел на раскрытую деревянную «доску» с двуцветными круглыми фишками из оргстекла. При чем тут нарды? Лажа какая-то!

– Вы не так поняли, господин Монах! – краешком губ улыбнулся пегий боров, поймав направление моего, признаюсь, малоосмысленного взгляда.