Брат, вспомни все!

Некогда приличный костюм в отрепья превратился, куртка до невозможности заношена, ботинки каши просят. Но надо отдать Славику должное. Не воняет от него. Держится он еще. Говорит, что следит за собой. Раз в две недели в баньку ходит. Одежду стирает. И волосы стрижет. Бреется.

Может быть, потому, что не совсем он опустился, его на работу и взяли. Уже целую неделю он работает. Только не говорит, где. Зато деньги показывает. Сто рублей в день. Говорит, это бешеные бабки. Но Брат знает, что это сущая мелочь.

К утру от этих «бешеных» бабок ничего не остается. Две бутылки водки, кусок дерьмовой ливерной колбасы, хлеб. Вот их ужин. Славик рад безумно. Да и Брат нос не воротит. Жрать что-то надо. И выпивка — тоже дело неплохое. Успокаивает. Только вот курить у него никак не получается. Тошнить начинает, голова кружится.

Сегодня Славик не только тормозок с суррогатной водкой и харчем принес. Он еще и в новой одежде пришел. Заношенные джинсы.

— А твое шмотье где? — спросил Брат.

— Да выбросил.

— Мог бы и мне отдать.

Нужно быть очень смелым, чтобы напялить на себя грязное рванье Славика. Но Брату деваться некуда. Он в одних кальсонах, от апрельского холода его спасает какое-то вшивое одеяло.

— Да ну, дерьмо всякое носить, — интригующе подмигнул ему Славик. — Думаешь, я о тебе не позабочусь, да?

Он вышел из комнаты. Через несколько секунд вернулся. В руках узел. Он развернул его. И в Брата полетели точно такие же, как у него, джинсы. Только еще грязней. Старые стоптанные «Саламандры». Дырявая футболка. И свитер. Серый, вязаный свитер, молью трахнутый.

— Ничтяк, да? — лыбился Славик.

— Спасибо!

Брат был рад этому нищенскому тряпью.

— А еще у меня вот что есть! — Славик показал новенькую одноразовую бритву фирмы «Bic».

— Ты бреешься первым! — почему-то решил он.

— С чего бы это? — спросил Брат.

— Ну, в тебе точно никакой заразы… В смысле СПИД там…

— Почему ты так думаешь?

— Не знаю, — пожал плечами Славик. — Это ты сейчас такой зачуханный. А когда я тебя подобрал, от тебя дорогим парфюмом тянуло.

— Ну и что?

— А то… Уж поверь мне.