Брат, вспомни все!

И неудивительно. Ведь он для них не абы кто. Он их хозяин. Владелец отеля. Ему принадлежит восемьдесят процентов всех акций…

Он даже не понял, откуда в его голове появилась эта цифра. Но знал точно, это его цифра, его процент. Он действительно владелец «Эсперанто». Тот ублюдок со свалки не наврал ему…

Сегодня на завтрак опять была каша. Все та же «сечка», «дробь шестнадцать». И снова они жрали ее голыми руками. Одно воспоминание об этой дикой трапезе вызывало тошноту.

Только первый раз кастрюлю с кашей внесли в барак и поставили на стол.

Во время завтрака бомжи шумели. С опаской посматривали на Валеру, который сильной рукой и зычным голосом держал их в узде, не давал распоясаться. Создавал видимость какого-то порядка.

Теперь же, через час после завтрака, бомжи его нисколько не боялись. В упор не замечали. Но вели себя тихо. Очень тихо. Все мысли их были заняты одним страшным вопросом.

Позавчера забрали первую партию бомжей. Из них не вернулся никто. Вчера забрали еще десяток. И снова никто из них не вернулся.

Сегодня от всей «вонючей когорты» остались несколько бомжей мужского пола — самые крепкие на вид. Версия Никиты о естественном отборе подтверждалась. Чистильщики уводили с собой самых слабых. И безжалостно расправлялись с ними. А сегодня, возможно, заберут самых крепких. Что же ждет их?..

А еще остались все женщины — их было около десятка.

Никита невольно посмотрел на Лельку. Та перехватила его взгляд. Сжалась вся, прильнула к нему, положила голову ему на плечо. Он заботливо погладил ее по засаленным слипшимся волосам. Валера заметил это. Но ничего не сказал. Между ним и Лелькой уже явный амур. Друг к другу их тянет больше, чем просто товарищей по несчастью. Но Валера не мог ревновать ее к Никите. Какая к черту ревность, когда все вокруг дышит смертью?.

По ту сторону дверей послышалось движение.

— Идут, козлы! — сжал кулаки Валера.

Но тут же разжал их. Будто устыдился своего порыва. Понимал, что не взять ему голыми руками дюжих автоматчиков."

"Двери распахнулись. Один за другим в барак вошли чистильщики, выстроились в одну линию. И снова один из них вцепился страшным взглядом в толпу. Казалось, сама смерть исходит от этого взгляда.

— Ты! — показал он на одну женщину. Та вздрогнула.