Брат мужа

Не хочу, не хочу, не хочу!

Вот бы просто вырезать эти безумные дни, сделать монтаж, как просила наивная киногероиня в одном из старых советских фильмов! Просто вычеркнуть из памяти две дикие ночи, бесконечность наших взглядов, прикосновений, грязные, сумасшедшие мысли, преследующие на протяжении всего этого времени! Просто вернуться к заводским настройкам, где Иван — гость, родственник, только-только перешагнувший порог нашего с Севой дома… И нас с ним ничего не связывает, кроме не кровного родства…

Я настолько страстно желаю этого, что, кажется, даже выздоровления Севы хотела меньше!

И надеюсь, малодушно и глупо, что все как-то само собой устаканится, пройдет.

Вечером, глядя на массивную фигуру брата мужа, заслонившую собой весь проем двери, я хватаю губами ставший горячим и плотным воздух и думаю, что лимит моих желаний, похоже, исчерпан… Мой цветик-семицветик потерял последний лепесток… И ничего не будет легко.

33

Я смотрю, как Иван заходит в комнату, закрывает за собой дверь.

— Сева… — тихо хриплю я, беспокойно глядя на закрытую дверь.

— Спит, — коротко отвечает Иван.

Я знаю, что он спит, я сама его укладывала. И лежала рядом, в обнимку, пока он не задышал легко и спокойно. Я бы, наверно, всю ночь так провела, рядом с мужем, но тут в комнату пришел Иван, шагнул к своему спальнику и, глядя мне в глаза, демонстративно стянул через голову футболку…

Я неожиданно задохнулась от невероятного зрелища обнаженной, поросшей темным волосом груди, черного смазанного пятна татуировки на крепком плече, жесткого живота, низко сидящих домашних спортивных штанов…

Моргнула, выплывая из дикого, темного до жути взгляда, вскочила и убежала к себе.

Там бросилась на диван и свернулась в клубочек, закрыв лицо руками. Мое безумие напомнило о себе, настигло.

До этого момента оно спало, полностью убаюканное неожиданно пришедшим в мою жизнь счастьем.

Как мне жить с этим? Как?

Я все сильнее жмурилась, стараясь вытравить из головы образ голой мощной груди, вольного разворота широченных плеч, темного дикого взгляда…

«Я все возьму на себя», — шептал он в последнюю нашу ночь.

Что он возьмет? Что?

Все останется мне. Позор, боль, понимание своего предательства, своей ничтожности, своей слабости. Это все будет моим. Это все будет со мной. Навсегда.