Брат моего парня

— Ты сказал, что это просто колеса. Зачем полдня выбирать просто колеса?

— Потому что они для тебя, лилипут, — говорит хрипловато.

У моего сердца внезапно вырастают крылья, но прежде, чем дать ему выпорхнуть из груди, с тихой досадой прошу:

— Не называй меня так.

— Почему? — спрашивает мягко. — Тебя это обижает?

Я уже и сама не знаю. Я не хочу, чтобы он думал, будто у меня комплексы. Это не так! Не совсем так.

— Я обидел тебя тогда? На кассе? В январе.

Кажется, у меня внутри микровзрыв.

Он помнит. Он… все помнит…

— Ты…

Черт…

— Обидел, — говорю еле слышно.

— Извини.

Мне кажется, что прямо сейчас я разлечусь на миллион кусочков.

Твою мать. Твою мать. Я так хочу его увидеть и почувствовать. Его голос обволакивает меня, как кокон.

— Ладно…

— Так мне не называть тебя так?

— Это не очень… сексуально.

— Если в тебе станет еще на процент больше сексуальности, мне вообще пиздец.

Мне казалось, что я давным-давно разучилась краснеть с парнями, но мои щеки начинают пылать! Между ног мучительно тянет, и мне кажется, что шов джинсов стал невыносимо давить.

Это самый красивый и грубый комплимент в моей жизни.

— Бедненький… — выдыхаю.

Он с шумом втягивает в себя воздух.

По моей спине бегут мурашки.

— Что произошло у вас с Владом? — его вопрос звучит, как бормотание, но это не меняет суть.

— У нас ничего не было…

— Чем ты вывела его из себя? — перебивает он.

Молчу, потому что вывести из себя его брата оказалось задачей полегче, чем съесть пирожное.

До меня вдруг доходит, что за всей этой кутерьмой забыла о существовании Влада.

— Мы вряд ли когда-нибудь станем друзьями… — выдавливаю.

— Просто скажи, что произошло.

Ладно. Черт.

— Я выбросила в сугроб брелок его сигнализации.

— Лексуса? — интересуется.

— Да… — закусываю губу.

— Что насчет Лекса? — очередное бормотание.

— А что насчет него? — бросаю безразлично.

— Вы общаетесь?

— А ты ревнуешь?

— А должен?

— Мы просто друзья. И больше ничего.

Он молчит, а потом устало спрашивает:

— Ты сможешь не вляпаться ни во что до конца недели?

— А что будет в конце недели?

— Я за тобой приду, — отвечает он.

Возбуждение вулканической лавой проносится по венам, его сменяет тепло где-то в груди, от которого мне хочется ее потереть.

Мои страхи отступают, а потом захлестнули опять.

Несовместимость наших жизней, разница в нашем мировоззрении. Все это. То, что пугает меня до чертиков. Но мне на все плевать. На все.