Брат моего парня

Я должен поговорить с отцом Ники, и имею мозг достаточного размера, чтобы понимать — мне стоило сделать это до того, как заявиться сюда, но, не все мои поступки насыщены логикой, когда дело касается Карины Калининой.

— Давай уйдем, — шепчет она, повернув ко мне голову.

— Пф-ф-ф… — окинув взглядом помещение, ловлю на себе свирепый взгляд Лены.

Мой брат бухает шотами у барной стойки рядом с ней.

Я пришел сюда не для того, чтобы с кем-то объясняться, а наоборот. И я не против уйти, потому что я пришел сюда за ней, рассчитывая то ли помириться, то ли, твою мать, еще разок поругаться.

— Схожу в туалет, — ставлю на стол бутылку. — Где твоя куртка?

— Алёна забрала ее в подсобку… — смотрит на меня Карина.

— Алёна Морозова? — уточняю, уже ничему не удивляясь.

— Угу… — отпивает Мохито.

Черт. Кажется, у меня не было ни единого шанса не пересечься с ней снова, и я уже не уверен в том, что дело ограничилось бы только нашим городом.

— Пошли, — беру ее за руку.

— Подожди… — прикусив губу, удерживает меня на месте.

Выгибаю брови, зависнув на стуле в полоборота. Протянув руку к моему лицу, трет пальцем в углу моих губ, бормоча:

— У тебя тут мой блеск для губ…

— Почему раньше не сказала? — пеняю.

— Потому что тебе идет, — закатывает глаза. — Уж точно не потому, что я от тебя дар речи потеряла.

Сжав ее бедро, предупреждаю на ухо:

— Еще не вечер.

Карина коротко выдыхает, отстраняясь и пряча лицо в волосах.

Наблюдать за тем, как ее штырит от моих прикосновений — адская морока.

Нам и правда нужно валить отсюда. Не знаю, сколько должно пройти времени, прежде чем я смогу находиться с ней рядом и реагировать на провокации более адекватно, нежели желанием раздвинуть ее ноги где-нибудь в гребаной подсобке.

Бросив взгляд на притихшего Лекса, встаю из-за стола. Карина встает следом, бросив короткое:

— Пока…

Провожаю Карину до музыкального автомата, у которого тусуется мой школьный приятель Ник Барков в компании своей девушки.

— Забери куртку, — склоняюсь к Карине. — Я быстро.

Первое что вижу, войдя в дверь туалета — нависшего над писсуаром Марка. Обернувшись, он меняется в лице и потрясенно сообщает:

— Ты просто маэстро, блять.