Дебютная постановка. Том 2

Ну, Дивеев – сиделец опытный, знает, как себя вести, чтобы выйти по УДО. Теперь он уже год как на свободе, в своем родном Магнитогорске, трудится разнорабочим на большом комбинате.

Левшина он помнил хорошо и называл Костяном.

– Он смешной был, все про известных людей заливал, хвастался, мол, вот какие у него знакомства. Рассказывал про них всякое. Ну а мы слушали, конечно. Интересно же.

– И про Астахова рассказывал? – спросил Юра.

– И про него, и много про кого. Костян злой был, ни о ком ни разу доброго слова не сказал, только пакости одни.

– Фамилии какие-нибудь он называл?

– Называл, конечно, когда рассказывал, как же без фамилии-то? Но мне эти имена ничего не говорили, это ж все артисты из Москвы, я их и знать не знаю. Журналисты еще какие-то, художники.

– Кого, например?

– Ну… – Дивеев призадумался, подняв глаза к потолку. – Астахова помню, потому что Костян про него часто говорил. А еще кто…

И вдруг оживился.

– Вот, кстати! Про Гайворонского рассказывал.

– Про политического обозревателя? – удивился Юра. – Который еженедельную программу на телевидении ведет?"

"– Ага, про него самого.

Дивеев засмеялся, обнажив щербатый рот с торчащими черными обломками зубов.

– С кем же?

– С этой, как ее… Фамилию сейчас не вспомню, известная спортсменка, чемпионка мира по стрельбе из лука. Ее фотографии во всех газетах были, даже в «Огоньке» на обложке, и по телику ее сто раз показывали. Имя у нее красивое – Ангелина, а фамилию забыл.

– Ракова?

– Во, точно! Ангелина Ракова.

Юра в тот момент почувствовал, что из подмышек потек пот. У Ангелины Раковой действительно была дача в Успенском.