Брачный приз

Лейберн лег рядом, чтобы согреть ее, и в довершение всего на обоих ни единой нитки! И хотя скромность была оскорблена, Розамонд, как ни странно, не сердилась, скорее, наоборот — была благодарна ему за здравый смысл и сообразительность. Он поделился с ней теплом своего тела и наверняка спас от тяжкой болезни, а может, и смерти.

Однако Розамонд все-таки было не по себе. Вернее, она сгорала от стыда. Неизвестно, сколько она пролежала в его объятиях, но за окнами стояла ночь, а на покрывале протянулась серебристая полоса лунного света.

— Господин мой, я оказалась в крайне странных обстоятельствах. Похоже, мы спали вместе! Всякий назовет меня распутницей, хотя, клянусь, ни один мужчина не целовал мои уста.

Род порывисто сел и склонился над ней.

— А вот это легко исправить.

Видя, что его голова опускается все ниже, Розамонд глубоко вздохнула и закрыла глаза, отдаваясь мужской воле. Его поцелуй был крепким, но не алчущим, по крайней мере сначала. Ее губы чуть приоткрылись, как бы призывая Рода к более смелым ласкам.

— Можешь отныне считать себя опытной женщиной, Розочка, — пошутил Род, не отводя глаз от прелестного личика. — И как ты чувствуешь себя после столь тяжкого испытания?

— Какого именно? Испытания рекой или поцелуем?

— Так поцелуй стал для тебя мукой? — допытывался Роджер, с притворным изумлением приподняв брови.

Она улыбнулась:

— Скорее, такой же катастрофой, как и падение в реку.

— Позволь усомниться, дорогая. Когда я вытащил тебя на берег, ты была без чувств. Что-то я не заметил, чтобы ты упала в обморок от поцелуя.

— Возможно, следует попробовать еще раз. Я уже почти теряю сознание, — начала Розамонд, и Род припал к ее губам, заглушив дальнейшие признания.

Он сходил с ума от возбуждения, ему хотелось задушить ее в своих объятиях. Пламя безрассудства охватило его, и он уже готов был пойти дальше, но внутренний голос подсказывал, что Розамонд еще слишком наивна в делах любви. Роджер понимал — в такой момент совратить ее легче легкого, но, потеряв девственность, позже она глубоко пожалеет о своей минутной слабости и обвинит его в том, что он воспользовался ее беззащитностью.