Брачный приз

Но вместо того чтобы поблагодарить мужа, она предложила собственный тост:

— За леди Элеонору и сэра Симона, которые всегда любили меня как дочь.

Услышав это, Род понял, что Розамонд сдалась только из-за глубоких чувств, которые питала к де Монфорам. Непомерная гордость де Лейберна была уязвлена. Значит, долгожданный приз все же ему не достался. Придется снова осаждать крепость и, возможно, брать штурмом стены, прежде чем она капитулирует.

Гости продолжали пить и преподносить новобрачным дорогие дары, вроде великолепных серебряных тарелок с монограммами от лорда Эдуарда Плантагенета, роскошных шпалер от де Монфоров и серебряных чаш, усаженных рубинами, от Демуазель.

Ричард Глостер прислал шелковый восточный ковер, привезенный из последнего крестового похода, а Гарри Олмейн позаботился о столовом сервизе из корнуэльского олова.

Потом начался пир. Одно блюдо сменялось другим, пока не насытились даже самые завзятые обжоры. И все это время Розамонд ощущала собственнический взгляд мужа.

Сегодня у него был вид голодающего, готового проглотить ее целиком, и от этого Розамонд становилось еще неспокойнее. Она не знала, чего боится больше: церемонии проводов жениха и невесты в опочивальню или неизбежной ссоры, которая разгорится, как только они останутся одни.

Невероятным усилием воли выбросив из головы тревожные мысли, Розамонд залпом осушила кубок и улыбнулась.

Вскоре прибыли музыканты, но прежде чем слуги убрали раскладные столы, лорд Эдуард вышел вперед и подозвал юного Генри де Монфора.

В зале воцарилась тишина. Эдуард вынул меч из усыпанных драгоценными камнями ножен.

— На колени! — приказал он.

Юноша опустился на одно колено, и принц прикоснулся лезвием меча к его плечам.

— Генри де Монфор, дарую тебе рыцарство за верную и отважную службу. Встань, сэр Генри!

Когда Эдуард преподнес Генри золотые шпоры, зал разразился приветственными криками.

Розамонд обратила восхищенный взор на принца, и, когда он вернулся на свое место подле нее, не выдержав, прошептала:

— Как великодушно с вашей стороны почтить де Монфоров!

— Это Род предложил, — признался Эдуард.

Она удивленно приподняла брови, и Род с виноватым видом отвернулся. О каком великодушии может идти речь? Все это — лишь тонкий политический расчет, цель которого — еще больше расположить к себе Симона.

Но угрызения совести мигом исчезли, когда Род увидел, как счастливы и горды Элеонора и Симон.